Лично я считаю, что человек, откусивший кусок дерьмового бургера, будет похож на кошку, пытающуюся отрыгнуть клубок шерсти. Поэтому, когда Сандра подходит к красной кухонной двери «15/33», я мастерски изображаю кошку, вырыгивающую комок шерсти. Мой собственный кот, Стиви По, неодобрительно мяукает при виде моего кривлянья. Он разлегся во всю длину, демонстрируя свое изумительное отвислое пузо и раздраженно вытягивая ленивые лапы, потому что я потревожила первый из его тридцати дневных снов. Серая шерсть торчит во все стороны из-под его тела. Возлежа на своем бирюзовом коврике перед небесно-голубым домиком, он напоминает фараона. Стиви поистине невыносим. Он прыгает мне на лицо, когда я сплю, громко требуя порезанное куриное филе и тунца вместо обычной кошачьей еды. Мне некого винить в этом, кроме себя. Я всегда благоговела перед тем, как искусно кошки демонстрируют свое презрение почти ко всему на свете, как небрежно они сбрасывают со счетов даже руку, которая их кормит. Так что я исполняю практически любые желания Стиви. Но в качестве мести за это я цепляю на его фиолетовый ошейник розовые колокольчики.
– Эй, девушка, ты готова? – спрашивает меня Лиу, стоя у своего продолжающего работать пикапа.
– Ага, ага, мне это нравится, – одобрительно восклицает Сандра. – Сделай так еще раз, – просит она, входя в кухню.
– Лиу, подожди, я только куртку возьму, – говорю я, снимая с одного из красных крючков свою белую куртку в стиле сафари.
Одновременно я еще раз кривляюсь для Сандры, отчаянно надеясь, что это действительно смешно.
– Превосходно. Тогда я так и запишу это для сценария. А вы, ребята, будьте сегодня помягче. Нельзя быть такими жестокими, – говорит она и наливает себе кружку кофе, который я заварила именно для нее.
Присев вместе с кружкой, чтобы погладить толстый подбородок Стиви, она проходит в свой писательский кабинет.
Я, пятясь, выхожу за дверь, одновременно продолжая наблюдать за Сандрой и корчить для нее рожи, и запрыгиваю в пикап Лиу.
– Она сказала, чтобы мы не были сегодня слишком жестокими, – говорю я ему.
Лиу вздергивает нос и пытается скрыть улыбку.
– Мы будем сегодня настолько жестоки, насколько нам вздумается.
– Ага, – киваю я. – Конечно.
Лиу уже под шестьдесят. У него густая седая шевелюра. Он работает так, как будто по-прежнему федеральный агент, преследующий в лесах и болотах ужасных похитителей. Наверное, поэтому его тело остается сухощавым. Я наблюдаю за тем, как он вращает руль грузовика и как вздуваются при этом мышцы его предплечий.
Я знаю, о чем он думает, и я думаю о том же. В кузове точно такого же грузовика, как этот, семнадцать лет назад Брэд пустил в ход свои зубы и язык, чтобы стянуть с лица шарф, которым мы завязали ему рот, и попытался избежать нашего наказания, наглотавшись бензина из запасной канистры в кузове. Он встал на колени и, хотя у него были связаны ноги, а руки заведены за спину и скованы наручниками, сумел взять зубами шланг и принялся сосать горючее. Лола унюхала запах бензина, а Лиу запрыгнул в кузов и ударил Брэда по лицу с такой силой, что мы думали, он сломал ему челюсть. Мы стояли у капота грузовика и обсуждали план поимки Доктора и Очевидной парочки, когда в холодном воздухе стремительно и беспрепятственно, как вода, стекающая по металлическому желобу, распространился тяжелый запах бензина. Если бы Брэду удалось покинуть этот мир, мне пришлось бы дожидаться, пока моя собственная смерть не позволит мне войти в ад и подвергнуть его жутким пыткам. К счастью, этого не произошло.
За семнадцать лет мы с Лиу уже дважды совершали поездку по данному маршруту. Это наше третье путешествие. Нам приходится предпринимать его всякий раз, когда Брэд пытается просить об амнистии в надежде разжалобить комиссию по условно-досрочному освобождению. Иногда нам приходится напоминать ему о том, что ожидает его за стенами тюрьмы и как он должен радоваться тому, что его мучают внутри, а не снаружи. У нас с Лиу есть друзья в системе тюрем штата Индиана, а также информаторы, отбывающие пожизненные сроки, которым мы, возможно, оказали кое-какие услуги. Так что мы знаем все. Буквально все.