Мы лежали, тяжело дыша, сжимая обеими руками окровавленные головы. Я говорю о себе и Лоле. Начальник полиции и его заместитель, также спасенные Лолой, оставались без сознания. Опираясь на дрожащие руки, я с трудом сел и оглядел поле боя. Начальник полиции лежал на спине у водительской двери. Его плечи были изуродованы и совершенно очевидно вывихнуты, о чем говорило неестественное положение его рук. Его заместитель тоже лежал на дороге, только со стороны пассажирской двери. Его лоб, закрытый глаз, щека и подбородок были рассечены, и кровь из раны заливала все лицо. У него будет жуткий шрам, – подумал я. Фуражка, которую он теребил, лежала в пяти футах от его левой лодыжки, вывернутой в обратную сторону. Жужжание и шорох из рации начальника полиции сообщили мне о том, что любитель пончиков диспетчер Сэмми удалился Бог Знает Куда. Мы были одни.
С учетом того, что начальник полиции и его заместитель были тяжело ранены, их диспетчер был недоступен, а следовательно, совершенно бесполезен, остаток живой силы их полицейского участка уехал на похороны в городок, расположенный в двух с половиной часах езды, а подкрепление, которое я вызвал сразу после того, как мы покинули участок, и которому я сообщил адрес школы «Эпплтри», также могло прибыть лишь через два часа, а то и через три, мне оставался лишь один телефонный звонок.
– Лола, мой телефон, где мой телефон? – спросил я, садясь ровнее.
Последние слова я произнес с закрытыми глазами. Кровь, прилившая к голове, застучала в висках, вынуждая меня замолчать.
– Лола, мой телефон, мой телефон, дай мой телефон.
Я приоткрыл глаза и сощурился, наблюдая за тем, как она ползет к авто. Когда она забралась в разбитую машину, дверцы которой были открыты благодаря ранее приложенным ею усилиям, я подумал, что она появится оттуда, держа мой телефон за антенну, как охотничья собака, несущая хозяину убитую им утку.
Боковым зрением я видел лежащих на земле полицейских. Внутри машины что-то застучало, привлекая к ней мое пристальное внимание. Из-под дымящегося капота показались языки пламени. Это горел двигатель. Тревожные оранжевые языки вытягивались вверх и опадали, вытягивались и опадали. Пылающие пальцы как будто ощупывали израненную кожу автомобиля. Из-под багажника выполз ручеек бензина, постепенно подбираясь все ближе к моей стопе.
– Лола, выходи из машины, скорее! Пожар!
Наверное, она меня не услышала, потому что, вероятно, на самом деле я не кричал. Мне казалось, я нахожусь в одном из снов, когда ты пытаешься кричать во все горло, но неспособен выдавить из себя ни звука.
Я предпринял еще одну попытку:
– Лола! Пожар!
Я, шатаясь, поднялся на подкашивающихся ногах, и в ту же секунду она выскочила из машины, выпрямилась, швырнула мне телефон и бросилась к начальнику полиции и его заместителю, которые были по-прежнему без сознания и лежали слишком близко к двигателю.
Я даже не попытался поймать телефон. Он упал на землю, а я тоже заковылял к шефу полиции и его заместителю. Разделив обязанности с Лолой, я потащил заместителя в направлении, противоположном тому, в котором Лола уже волокла начальника. Я едва успел вытащить его из-под ливня пылающей краски, обрушившегося сверху, когда машина взорвалась.
Покончив с этим, я опустился на землю, завороженно глядя на ревущий ад прямо у меня перед глазами. Безумно беснующийся огонь, казалось, пытался вырваться наружу, как будто его долгие века держали взаперти под капотом «вольво» Сэмми.
Огонь меня всегда гипнотизирует, с тех самых пор, когда отец поджег наш амбар. Мне тогда было всего пять лет. Я отлично помню тот день. Прошла всего неделя после того, как мы купили цыплят. Мама с маленьким братом уехала за покупками, и отец попросил меня сбегать в дом и принести нам обоим по бутылочке холодной пепси. Как бы быстро я ни бежал, сколько бы времени ни понадобилось мне в мои пять лет, чтобы добежать до кухни, распахнуть холодильник, схватить две бутылки и снова выбежать наружу, этого времени оказалось достаточно, чтобы порыв ветра с Больших Озер подхватил сухую траву, которую мой отец сгреб граблями в кучу и поджег, и бросил ее на сухие дощатые стены амбара. Я стоял, беспомощно сжимая горлышки бутылок пепси, как будто пытаясь задушить двух гусей. Стена злобного огня взбегала снизу вверх, взлетая к небу, и, казалось, была абсолютно уверена в правильности избранного направления, не распыляясь на метание по сторонам.