Дверь была открыта. Оставалось только разбудить Дороти. Я вернулась к кровати и наклонилась к ее приподнимающейся голове. Я крепко прижала ладонь, покрытую кровью из своего глаза, к ее сухим потрескавшимся губам и пристально посмотрела в ее теперь испуганные глаза.
– Дороти, не смей открывать рот. Даже не думай о том, чтобы его открыть, если ты хочешь жить. А теперь иди за мной. Поняла?
Колчан за спиной приподнялся вместе с плечом, зазвенев вязальными спицами и ключами.
Дороти кивнула в знак того, что она все поняла.
Я медленно опустила руку, и она отерла мою кровь с губ.
Теперь мы кровные сестры? Это скрепило нашу дружбу?
Прекрати.
Отгони эти нелепые мысли. Иди к фургону.
Честное слово, со стороны можно было подумать, что я ее похитила. Мне пришлось подталкивать ее в спину, держа средний и указательный пальцы на ее позвоночнике, как дуло пистолета. Ее ноги – как тощая, так и распухшая – подкашивались от усталости, и она то и дело оборачивалась, вопросительно глядя на меня тоскливыми щенячьими глазами.
– Отвернись и иди вперед, – повторяла я. – Молчи.
Шаг за шагом мы преодолели порог. Она остановилась, не решаясь начать спуск по лестнице. «Ты уверена? Ты уверена?» – было написано на ее лице. Я сильнее подтолкнула ее своими сложенными пистолетом пальцами. Ее спина была твердой и узловатой, а не мягкой, как следовало бы быть на позднем сроке беременности.
Снаружи было сыро, нам в нос ударил затхлый воздух с запахом плесени, гораздо более резкий, чем в солнечные дни. Этот запах сработал, как нюхательная соль, заставив Дороти встрепенуться. Она вздрогнула и замерла. Я снова ее подтолкнула.
Я не злилась на Дороти. Я вообще почти ничего не чувствовала. Мне просто было необходимо, чтобы она сосредоточилась и ускорила шаг. Сама по себе Дороти совершенно определенно преимуществом не являлась. Но она мгновенно стала моей подругой, а теперь еще и моей подопечной, и между нами установилась молчаливая связь, которую никто не смог бы понять, даже я сама. Так что, хотя я и покрикивала на нее, я все же пару раз похлопала ее по спине и сказала:
– Ну же, давай, будь сильной. У тебя получится.
Так мама сказала папе в тот день, когда он должен был бросить первую лопату земли на гроб тети Линди.
Мы уже были на полпути вниз и приближались к верхней ступеньке последнего лестничного марша. Я схватила Дороти за грязные волосы, чтобы заставить ее остановиться. Опасаясь столкнуться с Брэдом, я напрягла слух. Поверхностное дыхание Дороти шуршащим белым шумом заполнило окружающее пространство. Она дышала, как страдающая воспалением легких старушка. Каждый хриплый вдох давался ей с трудом и клокотал слизью, заполняющей ее грудную клетку. Я сжала ее запястье и ощутила, что ее сердце колотится слишком часто. Я коснулась окровавленной рукой ее лба, и температура чуть не обожгла мне ладонь. Она снова встретилась со мной взглядом, и в этот момент укрепления нашей связи я ответила на ее непроизнесенные вслух слова:
– Я знаю.
Я подсчитала, что в нашем распоряжении около полутора минут, необходимых на то, чтобы спуститься на первый этаж, выйти из здания, пересечь небольшую парковку и войти в лес, прежде чем из двери моего крыла покажется Брэд. Я представляла себе мир снаружи и тропинку, ведущую к фургону, с первого дня в этом жутком месте, несмотря на то, что пришла сюда с завязанными глазами и пакетом на голове. Я сосчитала шаги, запомнила характер земли под ногами, обратила внимание на воздух и запахи и с тех пор беспрестанно проигрывала все это в голове, создавая и закрепляя картинку местности, ее топографических и температурных характеристик. Я мысленно создала маршрут и сотню тысяч раз проделала путь от фургона до здания и обратно. И знаете, что я вам скажу? Не считая того, что белое здание оказалось белой школой, а не белой фермой, я в точности угадала все до единой подробности. Лишнее доказательство того, на что способны ваши чувства, память, предварительная подготовка и уверенность в собственных силах, если вам удастся освободиться от бесполезных опасений и страха. Слушайте. Нюхайте. Пробуйте на вкус. Смотрите. Живите. Оценивайте. В режиме реального времени.
Большинство людей воспринимают лишь один процент цветов в огромной цветовой гамме оттенков. Те единицы, которые способны увидеть больше одного процента, как правило, бывают разочарованы тем, как ограниченно видят действительность остальные. Некоторые также утверждают, что во сне побывали на небесах. Эти немногие счастливчики наделены гиперчувствительностью.