Глава 34
Шарлотта
Влюблённый
Выходные наступают быстрее, чем я ожидала, что одновременно и благословение, и проклятие. Благословение потому, что это значит, что мне не нужно корпеть в лаборатории до полуночи; у меня нет экспериментов, за которыми нужно следить, только окончательные отчёты, которые нужно дописать. Проклятие потому, что это значит, что мы на один день ближе к концу семестра, а я не полностью готова к своему промежуточному отчёту по дипломному проекту. Я с нетерпением жду каникул. Мне нужно очистить свой мозг от всей информации, которую я в него впихнула за этот семестр. От всего стресса. От всех противоречивых мыслей о двух хоккеистах, с которыми я сплю почти каждую ночь.
В субботу днём моя Младшая уговаривает меня пойти на футбольный матч, и поскольку Харрисон приехал в гости на эти выходные, он присоединяется. Это первый раз, когда я представляю его кому-то как «своего брата», и от этого на душе становится тепло.
Стадион переполнен, воздух наэлектризован, когда мы находим свои места. Это один из редких годов, когда Брайар вышел в плей-офф, поэтому болельщики гудят от возбуждения. Мы все укутались, потому что в декабре очень холодно, и Харрисон вызывается принести нам горячий шоколад из точки питания.
Пока он пробирается к проходу, я сажусь на свои руки в перчатках, чтобы согреть их теплом своего зада.
— Я не могу поверить, что ты пришла на игру болеть за Айзека, — говорю я, ухмыляясь Блейк.
— Я решила подкинуть ему подачку.
Ха. Ага, конечно. Я вижу этот уклончивый ответ насквозь. Очевидно, что она запала на этого большого, самоуверенного балбеса. Она может притворяться, что ей всё равно, сколько хочет, но я не упускаю того, как она сканирует поле в поисках любого признака его присутствия.
— Можем мы уже признать, что он нам нравится?
— Он ничего так. — Я вижу, как улыбка вот-вот появится, прежде чем она отворачивается.
— Ты всегда такая?
— Такая какая? — спрашивает Блейк.
— В отрицании.
Она сверлит меня взглядом.
Айзек, должно быть, устроил эти места, потому что мы прямо у домашней скамейки Брайара. Я предсказываю много влюблённых взглядов между Блейк и футболистом, который, по её словам, «ничего так», несмотря на то, что она была с этим парнем на дюжине свиданий.
Харрисон возвращается, держа картонную подставку с тремя пенопластовыми стаканчиками с белыми крышками.
— Ты спаситель, — говорю я ему, с благодарностью принимая стаканчик, который он мне протягивает.
— Спасибо, — говорит Блейк, улыбаясь ему.
Он снова садится, его взгляд скользит к полю. Игроки ещё не вышли из туннеля, но домашняя и гостевая скамейки кишат сотрудниками и ассистентами.
— Я не был на футбольном матче много лет, — говорит Харрисон, снимая крышку со своего стаканчика. Он взял себе кофе, а не горячий шоколад, узнаваемый аромат доносится до меня. — Наверное, с подросткового возраста.
— Ты занимаешься каким-нибудь спортом, Харрисон? — спрашивает Блейк. Кончик её носа красный, когда она отпивает горячий напиток.
— Нет, — иронично говорит он. — Я был ребёнком, который играл в видеоигры. Мы с друзьями могли днями не выходить из дома и не видеться друг с другом. Мы просто выходили в интернет и разговаривали по гарнитуре часами напролёт.
Телефон Блейк вибрирует. Она проверяет экран, затем поднимается с места.
— Не против подержать это? — спрашивает она меня, поднимая свой горячий шоколад. — Я просто перезвоню маме до начала игры. Я быстро.
Я беру у неё стаканчик, затем даю ей место, чтобы протиснуться мимо нас к проходу. Как только Блейк уходит, я чувствую волны напряжения, исходящие от Харрисона.
— Итак, — говорит он, бросая на меня быстрый взгляд, — ты уже сказала им?
Я делаю вид, что не понимаю, о чём он.
— Сказала кому что?
— Своим приёмным родителям. Ты сказала им обо мне?
Моим родителям. Не приёмным. Я ненавижу, что он всегда добавляет эту оговорку.
Комок образуется в моём желудке, чувство вины бурлит внутри меня.
— Нет. Ещё нет.
Его лицо мрачнеет. — Я не понимаю, Хэ. Почему нет?
Это ещё одна вещь, которую он начал делать в последнее время. Называть меня Хэ-вон или Хэ. Это было мило в первый раз, когда он это сделал, вызвав комок эмоций в горле, но в последнее время это кажется более… враждебным. Словно он постоянно пытается напомнить мне, что мои корни не в моей семье. Что я кто-то другой, кого они не знают.
Но намеренно это или нет, использование моего корейского имени только заставляет меня чувствовать себя более отчуждённой. Не белой, не кореянкой. Отличной от них, отличной от него.