Усмехаясь над такой бурной реакцией, я снова провожу языком вверх, стоня, когда мой язык наконец касается её клитора. Набухшего и пульсирующего. Умоляющего, чтобы его лизали и сосали.
— Я так люблю твою киску, — бормочу я, прежде чем провести языком по ней.
Её бёдра снова поднимаются, и она тянет мои волосы достаточно сильно, чтобы вызвать боль на коже головы.
— Не останавливайся.
Я бы не смог остановиться, даже если бы попытался.
Гортанные звуки, которые она издаёт, то, как её тело реагирует на мой язык, мои губы — это сводит меня с ума. Я вылизываю её так, будто от этого зависит моя жизнь, теряясь в её вкусе, в том, как она задыхается, произнося моё имя. Она распускается под моим языком, и это приносит чувство удовлетворения, которого я никогда раньше не испытывал, зная, что я — причина, по которой эта женщина дрожит и стонет от удовольствия. Когда она кончает, я почти тоже кончаю, и мне приходится с силой сжать свой член через джинсы, и возникающая боль отгоняет нежелательную разрядку.
— Беккет, — умоляет она, даже когда её тело дрожит от последствий оргазма. — Ты мне нужен. Пожалуйста.
Я встаю, моя грудь вздымается, и притягиваю её к себе, жёстко целуя. Она хватается за мой ремень, отчаянная и дрожащая, и я стону ей в рот, когда она его расстёгивает. Я роюсь в бумажнике в поисках презерватива, затем спускаю джинсы, освобождая свой член. Чарли падает на локти, когда я встаю между её ног.
— Ты хочешь это внутри себя? — спрашиваю я, сжимая свою эрекцию в кулаке. Я медленно глажу его.
Она стонет и раздвигает ноги шире.
Господи. Эта женщина — само воплощение безрассудной отдачи.
Я вхожу в неё, и ощущение ошеломляющее, интенсивность накрывает меня волной. Я наклоняюсь вперёд, зарываясь лицом в её шею, крепко держа её, снова и снова вонзаясь в неё. Её ноги обвиваются вокруг моей талии, её руки сжимают мои плечи.
— Детка… — стону я, мой голос хриплый от желания. — Ты так чертовски хороша.
Её ногти впиваются в мою спину, и она притягивает меня ближе, её губы касаются моего уха.
— Сильнее, — умоляет она, и я не колеблюсь. Я двигаюсь быстрее, сильнее.
Всё исчезает. Это первобытно. Это животно. Это только мы двое, связанные способом, который кажется глубже всего, что я когда-либо знал. Единственное, что могло бы сделать это лучше, — если бы здесь был Уилл, его язык на её соске, пальцы в её волосах, пока я трахаю её к очередному оргазму.
Когда она наконец вскрикивает, я уступаю контроль её идеальной маленькой киске, падая за грань вместе с Чарли. Я кончаю с такой силой, что вижу звёзды. Я полностью поглощён этой женщиной, влажным жаром её киски, тем, как она сжимает мой член так сильно. Я падаю на неё, наши тела переплетены, ночной воздух прохладен на нашей разгорячённой коже.
Моё сердце всё ещё колотится, когда я касаюсь губами её виска.
— Это было… — я не нахожу слов.
Она смеётся.
— Да. Было.
Какое-то время мы просто лежим, пытаясь отдышаться. Я прижимаюсь носом к её шее, целуя её нежную кожу. Её пальцы вырисовывают ленивые круги на моей спине, и я чувствую, как её сердцебиение постепенно замедляется на моей груди.
В конце концов, я помогаю ей слезть с машины, и мы одеваемся. Однако она, кажется, не торопится уходить. Вместо этого она выходит из гаража и идёт к краю трассы. Я следую за ней, наше дыхание туманится в воздухе. Чарли запрокидывает голову, глядя на звёзды. Когда она видимо вздрагивает, я притягиваю её ближе, согревая её как для неё, так и для себя.
— Лучше? — шепчу я, растирая тепло по её плечам.
— Намного, — шепчет она в ответ. Некоторое время спустя она вздыхает, звук тяжёлый, словно он накапливался внутри неё.
— Хочешь поговорить о том, что случилось с твоим братом раньше? И с твоей сестрой?
Она качает головой. Затем кивает. Тихим голосом она объясняет, как Харрисон манипулировал её чувством вины на футбольном матче и как, когда она позвонила сестре после этого, это обернулось ещё одной порцией чувства вины.
— С Харрисоном так тяжело. Когда я начала этот поиск родственников, я думала, что всё будет проще. Что если я найду родственника, недостающая часть просто встанет на место. Я думала, что мы будем близки или что он поймёт меня, потому что он… ну, семья. Но всё неловко. Мы даже не знаем друг друга, и иногда я чувствую, что делаю только хуже, что делаю что-то не так.
— Судя по тому, что ты рассказала, с ним нелегко разговаривать.
Она кивает, хмуря губы.
— Да, он непростой. У него столько горечи из-за нашего разного воспитания, и я чувствую, что никогда не могу сказать ему правильную вещь. Я постоянно чувствую, что должна извиняться за то, что у меня была хорошая жизнь.