Ноль сообщений.
Разочарование застревает в горле. Чёрт возьми. Почему он не отвечает?
Мой мозг лихорадочно перестраивается. Сегодня только вторник. Некоторым людям требуется больше пары дней, чтобы пригласить новоиспечённую сестру в свою жизнь.
Он точно ответит завтра.
Я открываю ноутбук, готовя документ с заметками к лекции, когда возмущение в силе — иначе известное как мечтательный вздох моей соседки по парте — заставляет меня поднять голову от экрана. Краем глаза я вижу Ледяного.
Он идёт вразвалочку по проходу, в то время как Никки буквально тает в своём кресле.
— О боже. Он как греческий бог или что-то в этом роде.
Я закатываю глаза.
— Скорее уж греческая трагедия.
Как по заказу, мистер Слишком-Горяч-Для-Собственного-Блага доходит до своего места двумя рядами ниже нас и останавливается, чтобы расстегнуть куртку. У него целый ритуал, будто он фокусник, который вот-вот достанет кролика из шляпы. Только вместо кролика он обнажает рельефную руку, снимая куртку. Клянусь, Никки вздыхает так, будто смотрит сцену из романтического фильма.
— Я хочу быть этой курткой.
Я фыркаю.
Беккет набрасывает куртку на спинку стула. Затем он оглядывается через плечо и замечает нас обеих, уставившихся на него. Медленная, ленивая усмешка расползается по его лицу, и он приподнимает бровь.
— Рад, что вам нравится представление, дамы, — объявляет он достаточно громко, чтобы пол-лекционного зала услышало. — Особенно тебе, сахарная пышка. Я могу и рубашку снять, если хочешь?
Моё лицо заливается краской, когда несколько студентов оборачиваются, чтобы посмотреть на нас. Включая Митча, чьи губы поджимаются в лёгкой хмурой гримасе.
Никки поворачивает голову ко мне.
— Сахарная пышка? Вы знакомы? О боже, ты переспала с ним?
— Фу. Нет.
Я направляю свой ледяной взгляд на Беккета, надеясь, что моё выражение лица передаёт, насколько мне плевать на его глупое приглашение.
— Оставь рубашку на себе, спасибо, — отвечаю я.
Он ухмыляется ещё шире, ничуть не смущённый моим холодным тоном.
— Как скажешь.
Никки смотрит на меня с открытым ртом, словно я только что отказалась от оплаченного отпуска на Фиджи.
— Как ты можешь не западать на него?
— На что? На шоу самовлюблённого спортсмена? — спрашиваю я с искренним любопытством.
Она качает головой, раздражённая моим отсутствием энтузиазма.
— Не все спортсмены самовлюблённые, знаешь ли.
— Точно, — отвечаю я с усмешкой. — И не все щенки милые.
Она фыркает и снова поворачивается к своему телефону, но не раньше, чем бросает последний тоскливый взгляд на Беккета.
Меня озадачивает одержимость населения Брайара этими хоккеистами. Но когда начинается лекция и я пытаюсь сосредоточиться на словах профессора, я не могу не заметить, насколько широки его плечи. Властные. Я делаю глубокий вдох, и мои пальцы зависают над клавиатурой.
Нет. Всё ещё не впечатлена.
В следующий раз, когда он оборачивается, чтобы посмотреть на меня, я убеждаюсь, что мой взгляд особенно суров, просто на всякий случай, если ему нужно напоминание.
•••
Итак, подведём итог: я ненавижу вторники утром из-за Беккета и его дурацких «сахарных пышек».
Но вторники днём я ненавижу ещё больше.
Обычно вы сказали бы «клеточная и тканевая инженерия» и увидели бы, как я падаю к вашим ногам в экстазе. Но эта лаборатория оказалась полным кошмаром. В сентябре, когда я была ещё молода и наивна, я предсказывала, что это будет моя любимая лаборатория. Почти два месяца спустя я — поседевшая старая дура, которая молит о том, чтобы семестр закончился.
Мой напарник по лабораторным — идиот.
Ладно, возможно, «идиот» — неправильное слово. С точки зрения IQ, он, вероятно, умён, потому что на инженерную лабораторию для старших курсов не записываются, если ты тупой. Так что, возможно, правильное слово — …раздражитель. Он раздражитель. Как берёза в сезон аллергии. Я ненавижу берёзу. И я ненавижу Джорджа.
Этот парень, кажется, полон решимости снизить мой средний балл, проводя всё своё время в мечтах о своей девушке, Лурдес. Они даже переписываются в классе, а она всего в двух рабочих станциях от него. Мне жаль её напарника по лабораторным. Мы с ним как солдаты в одном лагере для военнопленных.