Я беру его за руку и практически тащу ко входу, что вызывает раскат смеха в его груди. Каждый раз, когда Данте смеётся, кажется, что смех идёт из самой глубины его груди.
Мы проходим через главное здание и выходим с задней стороны. Трибуна частично освещена прожекторами, большинство зон погружены в глубокую тень, а пустые сиденья выглядят такими жуткими в темноте. Слева от главной трассы находится меньшая трасса для картинга, её извилистые повороты едва различимы в ночи.
Данте и я минуем обе трассы и направляемся к хорошо освещённой зоне справа.
Она же мой личный рай.
Семья Данте владеет не только гоночной трассой — у них есть побочный бизнес, который предлагает услуги класса люкс для клиентов, мечтающих прокатиться на высококлассных спортивных автомобилях. Я говорю о Ferrari, Lamborghini, Porsche. Данте сказал мне, что эта услуга приносит почти половину дохода трассы.
И он позволяет мне пользоваться этим бесплатно.
Если бы он не был сыном владельца, его бы за это точно уволили.
— Как прошла твоя неделя? — спрашивает он.
— Напряжённо.
Я пару минут жалуюсь на промежуточные экзамены, а он снисходительно слушает, потому что он тот самый друг, который проявит энтузиазм к твоим интересам, даже если они утомляют его до смерти, просто потому что знает, что они что-то значат для тебя.
Мы познакомились на вечеринке у бассейна в Бостоне, когда я была на втором курсе. Я поехала с несколькими девушками из класса, но они захотели уехать рано, поэтому я осталась, включила режим Чарли и начала флиртовать с симпатичным парнем на крыльце. Симпатичный парень был на полуслове, когда Данте подъехал на Alfa Romeo, как грёбаный босс. Я бросила парня и пошла любоваться машиной. Данте спросил, не хочу ли я прокатиться, и остальное уже история. В ту ночь я уехала из Бостона с адреналиновым кайфом и лучшим другом-геем, чьей семье принадлежит самая настоящая гоночная трасса.
Когда Данте впервые пригласил меня сюда после закрытия, он был таким параноиком, что это было почти комично. Он сидел на пассажирском сиденье белого кабриолета McLaren, сжимая кулаки от тревоги на бёдрах. Он отказывался позволить мне разогнаться больше тридцати миль в час, пока не решил, достойна ли я второй передачи. С каждым моим визитом он повышал мой лимит скорости, и теперь у него нет никаких сомнений, чтобы позволить мне мчаться — в одиночку — по трассе.
Мои родители убили бы меня, если бы узнали, что я гоняю на машинах на пустой трассе в полночь, но я безопасный водитель. Я никогда не езжу быстрее, чем могу контролировать, а Данте настаивает, чтобы мы надевали шлемы, хотя технически мы не обязаны.
— Я так напряжена, — вздыхаю я, подводя итог своей жалобе.
— Что ж, сейчас я заставлю тебя забыть всю эту ерунду на время. — Данте усмехается. — Пойдём. Тебе это понравится.
Он ведёт меня вдоль ряда роскошных автомобилей на стоянке, их обтекаемые полированные кузова блестят под огнями.
Во мне закипает волнение, когда мы останавливаемся перед машиной, которую я здесь раньше не видела. Вишнёво-красный Corvette Stingray, который выглядит так, будто его создали, чтобы нарушать все существующие ограничения скорости.
Я издаю громкий стон.
Данте вздрагивает.
— Господи Иисусе, принцесса. Я гей, а этот сексуальный стон заставил мой член дёрнуться.
— Я хочу выйти замуж за эту машину. — Мой голос едва сдерживает восторг. — Её я хочу вести сегодня.
— Догадался, что ты это скажешь. Только не слишком сходи с ума, хорошо?
Я ухмыляюсь ему.
— Не обещаю.
— Экипируйся, — говорит он, бросая мне мой обычный шлем.
В тот момент, когда я скольжу на водительское сиденье, салон окутывает меня чистым наслаждением. Кожаные сиденья невероятно мягкие. Приборная панель выглядит так, будто она из научно-фантастического фильма. Моё сердце начинает колотиться, когда я провожу руками по рулевому колесу, предвкушение пронзает меня.
Данте протягивает руку и нажимает кнопку запуска. Двигатель оживает с глубоким, мощным звуком, который посылает дрожь по моему позвоночнику и покалывание между ног.
От машин меня бросает в жар.
От лабораторной работы меня бросает в жар.
У моей луковицы много слоев.
Я смотрю на Данте, и он кивает, давая мне зелёный свет. Я осторожно вывожу Стингрей на трассу, моя нога зависает над педалью газа. Прожекторы отбрасывают почти сюрреалистический свет на асфальт впереди, делая его похожим на ленту чёрного шёлка, разворачивающуюся в ночи.
— Дай ей волю, — подбадривает он.
Я делаю глубокий вдох и нажимаю на педаль газа.