Весь период мы обороняемся, Гарвард чувствует нашу несобранность и пользуется этим. Они неумолимы, атакуют наши ворота и забрасывают нашего вратаря, Нельсона, бросками. Я слышу, как тренер кричит со скамейки, его разочарование закипает, пока мы пытаемся удержаться.
— Двигайте шайбу! — кричит он, когда мы пытаемся выйти из своей зоны.
В середине второго периода я получаю шайбу в быстром прорыве. Обычно это моя стихия. Скорость, интуиция, чистый адреналин. Но когда я мчусь по льду, готовясь сделать свой ход, камера вспыхивает на периферии, и я колеблюсь.
Это всего лишь доля секунды, но этого достаточно.
Защитник читает моё колебание, подключается, чтобы выбить шайбу с моей клюшки, и прежде чем я успеваю опомниться, я врезаюсь в борт, а шайба летит в другую сторону.
— Ублюдок! — рычу я, ударяя клюшкой об лёд, пока спешу вернуться в игру.
Слишком поздно. У них двое против одного, и у Нельсона нет шансов.
Красный свет мигает, когда шайба попадает в сетку, и толпа стонет от недовольства.
— Включи голову! — ревёт тренер со скамейки, когда я подъезжаю к нему. — Это на тебе, Ларсен! На тебе!
Я знаю, что это на мне, и это жжёт. Я обрушиваюсь на скамейку, срывая шлем и проводя рукой по мокрым от пота волосам. Моя грудь вздымается, но не только от напряжения. Я в ярости. На оператора, на своего отца, на себя.
Игра продолжается, но я чувствую, что смотрю на неё сквозь туман. Я слышу, как коньки врезаются в лёд, крики товарищей по команде, эхо шайбы, отскакивающей от бортов, но ничего не доходит. Я могу думать только о том, как сильно хочу, чтобы мой отец был здесь, чтобы я мог ударить его в эту грёбаную рожу перед его грёбаными камерами.
Тренер теряет самообладание, расхаживая по скамейке и выкрикивая указания. Команда разбалансирована, передачи уходят в сторону, игроки сталкиваются, пока мы пытаемся что-то сделать. И всё это время оператор здесь, снимая каждую мучительную секунду.
Ещё один прорыв, ещё один перехват. Шайба снова в нашей зоне, мы мечемся, пытаясь её выбросить. Я вижу, как шайба отскакивает. Чёрт возьми, да. У меня есть шанс её выбросить. Я бросаюсь к ней — но прежде чем я успеваю добраться клюшкой, центрфорвард Гарварда подхватывает её и отправляет мимо нашего вратаря.
Звучит сирена, и табло показывает, что мы проигрываем с разницей в две шайбы, а время на часах тикает. Второй период почти закончен.
Я отъезжаю к скамейке, чувствуя, как игра ускользает из моих рук. Оператор превратился из назойливого комара в рой пчёл, перемещаясь позади нас, чтобы поймать свои чёртовы ракурсы. Он отвлекает всех, включая Беккета, который опаздывает на свою смену, потому что оператор блокирует выход, когда Дженсен вызывает смену.
— Хватит! — Тренер выглядит так, будто у него вот-вот случится аневризма. Его лицо багрово-красное, голос — яростный рёв. — Убирайтесь с моей скамейки!
Парень достаточно умён, чтобы понять, когда пора сворачивать убытки, и исчезает в туннеле. Но ущерб уже нанесён.
— Данн! — кричит тренер на Бека. — Если ты ещё раз запорол смену, я посажу тебя на скамейку до конца игры.
Хотя это была не его вина, Беккет тоже знает, что лучше не спорить, но я вижу, что мой парень взбешён. Челюсти сжаты, серые глаза горят гневом.
Дженсен снова меняет составы. Беккет и Шейн, которые сегодня играют в одном звене, вылетают со скамейки. По языку тела Бека я вижу, что он жаждет крови.
Я не врал Марджори ранее, когда говорил, что в студенческом хоккее нет драк, но примерно через двадцать секунд после того, как Беккет выходит на лёд, начинается драка.
Глава 15
Шарлотта
Совершенно дикий
— Я просто не понимаю, почему они так выпрыгивают и выпрыгивают без какого-либо свистка, — жалуюсь я.
— Потому что они делают смены во время игры, — объясняет Блейк. Каким-то образом она проявляет невероятное терпение, несмотря на тысячу и один вопрос, которыми я её забросала.
— Это кажется невероятно опасным. И за те две-три секунды, что они выпрыгивают, у вас, типа, на одного-двух игроков меньше! — Мне приходится кричать, чтобы перекрыть очередной рёв толпы.
— Это и делает хоккей таким захватывающим, — кричит она в ответ.
Она права. Это гораздо захватывающее, чем я ожидала. Я никогда на самом деле не была на хоккейном матче. Но я была на футбольных матчах, где буквально после каждого розыгрыша свистят, а потом все стоят сорок пять минут, пока они перестраиваются.
Тем не менее, я понятия не имею, что происходит там, внизу. Я согласилась пойти на игру, потому что пытаюсь быть хорошим наставником для Блейк, но, сидя здесь на трибунах, в окружении ярых фанатов в свитерах Брайара, я чувствую себя так, будто попала в тайный клуб, где все, кроме меня, знают пароль.