— Я знаю. Это совсем на меня не похоже. Но… мне было скучно, — единственный ответ, который приходит мне в голову.
Фейт прикрывает свой смешок кашлем.
Блейк не обманута.
— Нет. Как я уже говорила тебе — я знаю, что в тебе больше, чем кажется на первый взгляд. Это только углубляет тайну.
Следуя клятвам лучших подруг, Фейт вмешивается на моей стороне.
— В любом случае, теперь, когда мы прояснили ситуацию, я хочу знать больше об этих свиданиях, на которые ты ходила, — говорит она Блейк. — Ты сказала, секса не было, а как насчёт поцелуев?
Первокурсница снова переходит в режим защиты.
— Может быть.
— Хорошие поцелуи? — настаивает Фейт.
— Очень хорошие. Он не такой, как я ожидала, — признаётся Блейк.
— Значит, он не наглый футболист с чувством собственного превосходства? — не могу удержаться от поддразнивания. Потому что именно таким я считала Айзека, и моё время с ним не опровергло эту гипотезу.
— Нет, он определённо такой. Но у него также есть нежная сторона. Он пишет мне каждое утро и каждый вечер, чтобы пожелать доброго утра и спокойной ночи. Он… вроде как сентиментальный.
Это удивляет меня почти так же сильно, как то, что Айзек Грант ждёт больше трёх свиданий, чтобы заняться сексом. Но мой научный ум легко может найти здесь решение: человеческая природа. Биология. Мы существа, запрограммированные на поиск партнёра, и, как правило, именно самец вида преследует самку. Самка ведёт себя неприступно, потому что у неё больше вариантов. У неё все козыри в руках. Это заставляет самцов работать усерднее, распушать перья и делать всё возможное, чтобы победить в конкуренции.
Всё это значит, что я не знаю, сколько из этой «нежной стороны» связано с тем, что Айзек действительно хочет Блейк, или с внутренними установками, которые говорят ему, что он должен её добиваться.
Волна шума от двери привлекает моё внимание. Сегодня мы сидим в главном зале, поэтому нам хорошо видно всех, кто входит в бар. Группа парней только что вошла, несколько из них в чёрных хоккейных куртках. Вспышка светлых волос привлекает моё внимание.
Беккет.
В последний раз, когда я его видела, он трахал меня так сильно, что я видела звёзды, его пальцы впивались в мои бёдра и бока так сильно, что оставили крошечные синяки. Я должна была встревожиться, когда увидела синяки в зеркале на следующий день, но я не встревожилась. Это только завело меня, когда я вспомнила ощущение его движения внутри меня, пока Уилл подбадривал меня быть хорошей девочкой и кончить для Беккета.
Мои бёдра сжимаются от воспоминания, и я отрываю взгляд от двери. Нет. Мне нельзя вспоминать об удовольствии. Мне нужно сосредоточиться на стыде. На том ужасном, удушающем чувстве, которое я испытала после, когда уходила из их дома, гадая, что бы люди подумали, если бы узнали, что я только что переспала со всеми внутри, как сексуальная фея по соседству.
— Нам пора, — говорит Фейт, допивая остатки сангрии. — У меня завтра ранний рейс.
Я киваю.
— Мне нужно только зайти в дамскую комнату.
— Иди. Я оплачу счёт. Моя очередь угощать.
Я иду по заднему коридору к туалетам. Я быстро справляю нужду, затем мою руки и поправляю волосы перед зеркалом. Убеждаюсь, что мой пробор идеален. Не то чтобы мне было важно, что Беккет думает о моём проборе. Но, знаете…
Да, мы хотим хорошо выглядеть для парня, с которым трахались, пока его лучший друг смотрел, не так ли?
Мой внутренний критик — такая сука.
Я выхожу из ванной и обнаруживаю Беккета, ждущего меня.
Обычно туалеты забиты до закрытия, но сегодня среда и ещё рано, поэтому коридор совершенно пуст. Мы одни. Но я всё равно смотрю в сторону конца коридора, чтобы убедиться, что никто не идёт.
— Боишься быть замеченной со мной, сахарная пышка? — Его австралийский акцент заставляет моё сердце подпрыгнуть.
— Нет, не в этом дело, — лгу я.
— Слишком распутно для тебя, да?
Мой желудок сжимается от чувства вины.
— Я сказала Уиллу, что не считаю его распутным. Никого из вас.
— Ты также сказала ему, что тот, у кого регулярные тройнички, распутен. Так что то, что ты говоришь, не сходится, не так ли?
Мои внутренности скручиваются сильнее. Чёрт возьми. Я чувствую себя мудаком. Я мудак. Потому что он прав — причины, которые я привожу, чтобы не видеть их снова, противоречат заверениям, которые я даю ему сейчас.
Но самое запутанное в том, что я не осуждаю их. Я не думаю, что есть что-то плохое в том, что они делают.