Спасаясь бегством, я взбегаю по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, и вваливаюсь в свою старую спальню.
— Господи, блядь, — стону я, когда звонок соединяется. — Спасибо.
Лицо Уилла ухмыляется мне в ответ.
— Так плохо, да?
— Ты понятия не имеешь, от чего ты меня только что спас, приятель.
— А я думал, в семье Даннов всегда солнечно и радужно.
— Не сегодня. — Я быстро ввожу его в курс дела о новой работе папы и о том, что мама не хочет, чтобы он её принимал.
— Если тебя это утешит, — говорит Уилл, — у нас здесь не лучше.
Он поворачивает телефон, чтобы показать мне сцену за собой: очень формальное собрание в честь Дня Благодарения. Ларсены, должно быть, ужинают позже нас, потому что длинный обеденный стол всё ещё идеально сервирован. Более того, вся комната безупречно убрана, как на картинке из журнала. И всё же здесь холоднее, чем канадская зима.
Уилл проходит мимо арочного проёма, за которым, кажется, находится около тридцати человек. Громкий шум голосов эхом разносится через видео на мгновение. Он входит в другую комнату и закрывает дверь, и шум затихает.
— Это много людей, — замечаю я.
— Папе нужна фотосессия. Здесь все кузены. И этим утром здесь был журналист из какого-то архитектурного журнала. Это жестоко. Я с нетерпением жду возвращения завтра.
Хоккейный сезон обычно не останавливается на праздники. Просто так получилось, что в День Благодарения у нас был двухдневный перерыв. Но завтра у нас игра против Университета Коннектикута.
— Я тоже, — признаюсь я, потирая виски. — Мои старики никогда не спорят. Напряжно смотреть, как они это делают. А потом мы возвращаемся в Брайар как раз к экзаменам и плей-офф. Чёрт, приятель. Мне нужно заранее заняться сексом, чтобы опередить стресс.
— Чувак. Мне тоже.
И я знаю, что мы оба думаем о Чарли сейчас. Какая она была на вкус. Как тепло и мягко она чувствовалась в моих руках. Мой член набухает, упираясь в ширинку.
— Ты разговаривал с ней? — спрашиваю я.
Его лицо омрачается.
— Нет. А ты?
— Ничего с тех пор, как видел её в «Мэлоунс».
То есть в ту ночь, когда она заставила меня чувствовать себя абсолютным дерьмом за то, что заставил её чувствовать себя дерьмом.
Моя эрекция спадает при этом воспоминании.
Этот измученный, униженный взгляд в её больших карих глазах.
Ей нечего стыдиться. Но я понимаю. Есть жизненный сценарий. Есть правила. Есть вещи, которые делают, и вещи, которые не делают. Люди вроде Уилла и Шарлотты впадают в панику, когда отходят от сценария. Ларсену потребовалось много времени, чтобы принять, что иногда можно импровизировать. Чарли ещё не там. Наша девочка ещё не готова импровизировать. Возможно, никогда не будет.
— У тебя есть её номер, верно?
— Да. — Он бросает на меня предостерегающий взгляд. — Но я не злоупотребляю привилегией. Я обещал ей, что буду использовать его только для учёбы.
— Я знаю. Я просто… Чёрт, мужик. То, что она сказала в «Мэлоунс» в ту ночь — я не могу выбросить это из головы. Я хочу отправить ей сообщение, сказать, что ей нечего стыдиться. Она может игнорировать, если хочет, но… одно сообщение, Ларсен. Пожалуйста.
Уилл замолкает. Проходит несколько секунд, и наконец я вижу, как его палец скользит по экрану.
Мгновение спустя контакт Шарлотты появляется на моём экране.
Глава 28
Шарлотта
Внутри и снаружи
Моего брата зовут Харрисон Ли Стивенс.
Он на четыре года старше меня. Он фрилансер-веб-дизайнер из Невады. Он приехал в Массачусетс месяц назад, но не решался подойти ко мне до вчерашнего вечера.
Это вся информация, которой мы смогли обменяться снаружи от «Мэлоунс». Всё, что я смогла переварить, потому что мне нужно было рано уезжать на следующее утро, и шок от встречи с ним сжёг мой мозг.
Теперь я дома, окружённая своей семьёй, и я ничего не могу с этим поделать, пока не вернусь в школу. Он попросил о полноценной встрече, и я согласилась. Мы обменялись номерами, и на этом мы и остановились.
Я хочу рассказать своей семье, но я беспокоюсь об их реакции. Я не хочу портить праздник. Мы любим День Благодарения, возможно, даже больше, чем Рождество. Мама отдаётся украшениям со всей душой. Наше крыльцо буквально утопает в тыквах. У нас на двери венок в форме тыквы, сделанный вручную. Центральные украшения полны желудей и — почему-то — оленьих рогов, хотя мы не охотничья семья и никогда ею не были.