— Зелёный чай, пожалуйста, — говорю я официантке, когда она подходит принять заказ на напитки и приносит меню.
— Мне кофе, — говорит Харрисон. — Спасибо.
Когда она уходит, он сцепляет руки вместе на столешнице. Никто из нас не говорит. Мы снова разглядываем друг друга, словно оба пытаемся найти сходство. Или, по крайней мере, я так делаю.
Он не похож на мою мужскую версию, но я замечаю сходства. У нас одинаковые рты. Они слегка приподняты в уголках, как будто у нас вечная усмешка. Его волосы такого же чёрного цвета, как и мои. Его брови такой же формы, хотя мои тоньше.
Слёзы наворачиваются на глаза.
У меня наконец-то есть кто-то, кто на меня похож.
Моё горло сжимается, забитое эмоциями. Я не хочу плакать при нём. Он, возможно, мой брат, но он также незнакомец. Я не плачу при незнакомцах.
Тишина затягивается. Она тяжёлая, отягощённая всем тем, что мы пока не совсем знаем, как сказать.
Наконец, Харрисон делает первый шаг.
— Извини, что напугал тебя на прошлой неделе. Я сел на самолёт до Бостона вскоре после того, как ты написала мне на сайте, — признаётся он. — Я хотел сначала оценить тебя, прежде чем подойти, а потом, когда решил, что ты кажешься нормальным человеком, я пытался понять, как к тебе подойти, но каждый раз, когда я тебя видел, я трусил. — Он выглядит смущённым. — Клянусь, я не какой-то извращенец. Я очень хотел встретиться с тобой, но я… э-э… я не доверяю многим людям. Я не знал, не занимаешься ли ты каким-то мошенничеством, и мне просто нужно было убедиться.
— Значит, ты прятался? — спрашиваю я, всё ещё переваривая.
Он чешет затылок, гримасничая.
— Да. Не лучший план. Прости.
— Где ты остановился?
— Я был в мотеле в Бостоне, но теперь я в здешнем, в Хастингсе. — Он проводит рукой по волосам. Они выглядят мягкими. Интересно, такие же шелковистые, как у меня. — Это отличный маленький городок. Хотя, я так понимаю, ты здесь не выросла? Ты здесь только из-за колледжа?
Я киваю.
— Я выросла в Хамдене. В Коннектикуте, — уточняю я, видя его непонимающий взгляд. — А ты вырос в Неваде?
— Не совсем. Это просто место, где я жил последние несколько лет. Я много где жил, когда рос.
— Твоим родителям приходилось переезжать из-за работы? Военные?
— Из-за работы. Мой приёмный отец часто менял работу. Мы переезжали туда, где он мог найти работу.
Его приёмный отец. Это уточнение бросается в глаза, потому что я никогда не использовала его, описывая своих родителей. И плоскую интонацию за этими словами трудно не заметить.
— А что насчёт твоей мамы? — спрашиваю я.
— Моя приёмная мама умерла через два года после того, как они привезли меня из Сеула. Автомобильная авария.
В его голосе нет эмоций, и я задаюсь вопросом, потому ли это, что ему всё равно, или потому, что он знал её так недолго до её смерти, что у него никогда не было времени с ней по-настоящему сблизиться.
— Она была той, кто хотел детей, — продолжает Харрисон, его выражение лица закрыто. — Она подтолкнула Брайана — моего приёмного отца — пройти через процесс усыновления после того, как они много лет боролись с бесплодием. Честно говоря, я не думаю, что он вообще хотел детей, биологических или каких-либо ещё. Он сделал это ради неё.
А потом она умерла и оставила его с ребёнком — это непроизнесённый подтекст.
— А ты? — парирует он, прежде чем я успеваю ответить. — Как это было? В смысле, расти.
Я замечаю напряжение в его челюсти, то, как его взгляд застывает на его пальцах.
— У меня было отличное детство, на самом деле. Мои родители — они замечательные. Я ни в чём не нуждалась.
Он кивает, но что-то в его выражении лица заставляет мой желудок сжаться.
— Это хорошо. Я рад, что у тебя это было.
Я чувствую оттенок горечи в его голосе.
— Ты что-нибудь помнишь о Сеуле? О приюте? Очевидно, я была слишком маленькой, но тебе было четыре?
— Я многое помню. — Он делает глубокий вдох, медленно выдыхая. — После того как тебя удочерили, я оставался в приюте ещё год. Старших детей выбирают не так часто. Большинство людей хотят младенцев, особенно при международном усыновлении. А наш приют работал только с американскими агентствами по усыновлению.
Я сглатываю, чувство вины гложет меня.
— Мне жаль. Я не знала. Я даже не помню…
— Это не твоя вина, — перебивает он. — Ты была просто младенцем. Ты не выбирала.
— Но тебя оставили. — Вес этих слов тяжело ложится на моё сердце. — Я не понимаю. Почему нас разлучили? Разве не принято усыновлять братьев и сестёр вместе?