— Ну то есть правила вы нарушили, — усмехнулся Миха, — значит пиковая дама может сейчас вас преследовать.
Юля ответила не сразу.
— Может, — как-то очень тихо произнесла она и молчаливо уставилась в стол. Ее веселое настроение вдруг разом испарилось, и на кухне снова стало неуютно и тяжело.
Теперь уже Миха, поняв, что сказал что-то не то, попытался снова восстановить еле проклюнувшуюся дружелюбную атмосферу единственным известным ему образом: потер ладони и неожиданно предложил: «Может водки?» Я уже предчувствовал лекцию, которую прочитает ему Роман о недопустимости допингов и измененного сознания в условиях эксперимента, но, к моему удивлению, тот хлопнул ладонью по столу и сказал: «Черт с ним, давай».
После первой же рюмки (Юля предпочла купленный для нее алкогольный коктейль) вечер снова стал гораздо веселее. Мы, как будто выдохнув, смеялись, обсуждали историю Юли, рассказывали свои детские воспоминания. Миха сказал:
— Если бы меня так батя застал, то просто руганью бы не обошлось. Вломил бы хорошенько!
— Да, — Роман понимающе кивнул, — я с бабушкой рос, она очень религиозная была. Нет, конечно, никогда на меня руку не поднимала, но вот такое «бесовство» никогда понять не могла. В этой квартире мы с ней и жили, и каждый вечер, пока она была жива, в той комнате, где сейчас мы проводим… исследование... каждый вечер она становилась на колени и молилась. Меня это даже слегка из себя выводило. А теперь я даже скучаю. Ну и вот у такой вот набожной персоны вырос я.
Рома как-то по-особенному засмеялся, удивительным смехом: тихим, нежным, похожим на деликатное покашливание, совершенно не соответствующим его вечно хмурому лицу и мрачному настроению.
— Такая набожная бабушка, а ты в ее доме практически колдовством занимаешься! Не боишься гнева покойницы? — Уточнил Миха со своей вечной кривой ухмылочкой.
Рома пожал плечами:
— Не знаю. Я от концепции религии далек, для меня тонкий мир это что-то совсем другое, скорее энергетическое.
— Ну вот и представь, вдруг из тонкого мира к тебе ее дух явится, как завоет: чем таким мой внук занимается?
— Это не очень смешная шутка, — Роман ссутулился, ему явно было неприятно направление, в которое начинала клониться текущая беседа.
— А может ты и хочешь с ней связаться? — Тихонько спросила Юля.
Он явственно напрягся, словно ощетинился. Стрельнул глазами на Юлю, и сквозь сжатые губы произнес:
— Какой-то совершенно неуместный вопрос. Мои цели в данном исследовании хорошо известны всем присутствующим. Они несут исключительно научный интерес.
И опять между нами воцарилось неловкое молчание. Каждый глядел перед собой, но в этот раз Юля чувствовала свою вину за испорченное настроение. Тишину прервал Миха. Он говорил медленно, неестественным для себя искренним голосом, слова текли откуда-то из глубины его мыслей.
— В целом-то мой батян неплохим был. Да, жили так себе. Иногда прямо тяжело. Не то что на одежду, на еду не хватало. Неподготовленным он оказался к новой жизни. Но он старался. Если бы не это, — он двумя пальцами толкнул рюмку с водкой, — хотя тут явно не мне его осуждать. Короче, у меня обид к нему нет. Что было то было.
Пару минут Миха молча посидел, склонившись над столом, затем махом опрокинул в себя рюмку, не закусывая. Как-то беседа снова не задалась.
Я смотрел на них, и несмотря на всю напряженность момента, испытывал странную нежность. Они казались мне уже почти родными, как будто бы за эти два неполных дня мы сумели стать семьей. И вот сейчас, когда они нехотя стали открывать для меня дверцы своих душ, я вдруг почувствовал, что мы стоим на пороге невероятной связи, и внутри меня теплой волной разлилось предвкушение этого нового этапа.
Я был настолько погружен в свои размышления, в анализ своих чувств, что совсем не сразу понял, что меня зовут.
— Дима!
Все трое смотрели на меня. Я встряхнул головой, как делает глубоко задумавшийся человек и вопросительно уставился на них в ответ.