— Миша спрашивал, может ты тоже чем-то хочешь поделиться? А то мы все говорим тут о себе.
Ах, если бы я этот вопрос услышал напрямую от Михи, я бы, наверное, смог как-то проигнорировать его, но, когда мне задала его моя Юля, направив на меня свои кроткие глаза, как я мог не ответить?
Я попытался справиться со своим голосом, слегка охрипшим от волнения.
— Даже не знаю, что тут рассказать… Моя мама не особо религиозная, да и не пьет. Пиковую даму я не вызывал.
Мне показалось, что я рассказал вполне достаточно, поэтому я потянулся за сигаретой. Но три пары глаз продолжали меня разглядывать, и от этого мне становилось совершенно дискомфортно, зажигалка предательски щелкала в руке, высекая лишь искры.
— Так ты живешь с мамой? — спросил Миха. Я был слишком занят прикуриванием сигареты, чтобы увидеть выражение его лица, да и вопрос прозвучал как будто бы нейтрально, но я уже слишком хорошо его знал, чтобы поверить, что он не пытается съехидничать.
Наконец, мне удалось добиться устойчивого огня. Подкурив, я неторопливо затянулся, разглядывая красную точку на конце сигареты.
— Ну да, не вижу тут ничего такого. В моем возрасте это вполне нормально.
— А сколько тебе лет? — осторожно поинтересовалась Юля.
Я подавился сигаретным дымом и закашлялся:
— Мне… Кха-кха-кха! Мне 20 лет.
От сизого дыма у меня выступили слезы, и все стало расплывчатым, и в этом странном смазанном видении мне показалось, что у Юли слегка округлились глаза. А затем Роман медленно произнес:
— В анкете ты, кажется, писал, что тебе двадцать три.
Я громко засмеялся и сам удивился тому, насколько это получилось неестественно и неуместно.
— Ну да, да, я немного округлил.
Все снова замолчали, но я не видел их лица, потому что отвернулся к окну и старательно выдыхал сигаретный дым в форточку. Наконец Юля предложила готовиться ко сну, и все согласились, потому что завтра нас снова ждал долгий день разглядывания бесконечного коридора на телевизоре.
Но уже лежа в кровати, после всех умывальных процедур, когда Роман под моим боком храпел во всю, я все еще не мог заснуть. Да, сначала я думал о замечательном вечере, который мы провели, о том, насколько ближе стали друг другу. Но потом для моей бессонницы появилась более веская причина. Я отчетливо услышал с соседнего дивана шепот. Вот мужской голос что-то очень оживленно говорит, потом короткая пауза, женский стремительно ему отвечает. Я затаил дыхание и стал внимательно вслушиваться, но проклятый храп не давал мне разобрать ни слова. Пока глубоко в моем подсознании не загорелась обжигающая болезненная мысль: они обсуждают меня.
Мне стало больно и обидно до слез. После всего, что мы проживаем вместе, после моментов нашей близости, когда мы доверились друг другу, скинули маски, как они могут идти на такое предательство? О чем они сейчас между собой говорят? Как они своими мерзкими язычками пытаются проникнуть внутрь моей черепной коробочки, выгрызть оттуда все и отрыгнуть себе на потеху, смеясь и унижая меня? За что так со мной? Разве не был я с ними добр?
Я чувствовал, как горячие слезы подступают к глазам, мне хотелось, чтобы они замолчали, и я начал громко ворочаться, чтобы дать им понять, что я не сплю, что я все слышу! Но они замолкали буквально на секунду, и после этого тут же начинали снова вести свой оживленный разговор! Как шуршащие жуки, перебирающие своими отвратительными лапками, звуки их голосов царапали мою кожу, пробираясь к голове, заползая в мои ушные раковины и пробуривая себе ход все дальше и дальше. Мне хотелось выть от расстройства, я зажал голову между матрасом и подушкой, накрылся сверху одеялом, засунул его себе в рот и беззвучно закричал, лишь бы только больше не слышать их, не слышать, не слышать!
5.
Как обычно за завтраком мы собрались на кухне. Несмотря на отсутствие результатов прошлого дня, очень хотелось верить, что сегодня все получится! По крайней мере мне. Чтобы подбодрить своих товарищей я смотрел на них с максимально воодушевленным видом. Но, кажется, Роман и Миха все-таки перепили вчера, поэтому выглядели достаточно помято. Как бы то ни было, нам следовало начинать.
Снова неудобная табуретка, скрюченная спина. Роман зачитывает в диктофон: 15 сентября, третий день эксперимента.