Громкий щелчок; и вот из темноты пузатого стекла медленно приближается первый прямоугольник. Один за другим они стремятся занять свои места, бесконечная анфилада, уносит за собой наш взгляд. Монотонный гул разливается по комнате, словно вата он заполняет все пространство. Я слышу легкое пощелкивание камеры, мне интересно, что это может быть. А потом мигает фонарь: вспышка.
Если долго смотреть в экран и вслушиваться в развивающийся вокруг гул перегруженного динамика, можно почувствовать вибрацию, проходящую через все тело. Она пробирается через стопы, поднимается по ногам, потом надолго зависает на косточках за ушами, издавая неприятное дребезжание. Наигравшись, она растекается по темечку прохладным сквозняком. Вспышка.
Мысли какие-то рваные, проносятся мимо, на них сложно сосредоточиться. Они тоже как бесконечный коридор, по которому я скольжу, а он выплывает мне навстречу. Мне кажется, что если я не смогу удержаться, то упаду, прямо туда, в экран. Сквозь холодное стекло вылечу в этот колодец, и буду проноситься через дрожащие прямоугольники электрических помех, вместе со вспышкой. Вспышка.
Именно поэтому важно иметь надежные якоря, вещи, которые не дадут тебе ускользнуть в вечность. Я сжимаю табуретку изо всех сил, до боли в пальцах. Я фиксируюсь на тепле сидящей рядом Юли. Она — мой якорь, и я буду держаться за нее изо всех сил, чтобы не случилось. И именно тогда слышу сначала я, а потом и все остальные.
Вспышка.
— Вы… вы же это видите?
Она говорит почти беззвучно, как будто просто открывает рот, как в немом кино, а эту странную неуместную озвучку наложил кто-то другой. Я не могу оторваться от экрана, но мне не надо на нее смотреть, чтобы видеть ее лицо. В голубом свете телевизора оно похоже на лицо мертвеца. Она повторяет еще раз, громче:
— Вы это видите?!
— Что видим?! Говори, описывай подробно, в диктофон! — Роман кричит, и уже после того, как слова срываются с его губ, он понимает, что совершил ошибку. Его голос, зафиксированный чутким микрофоном камеры, попадает в ловушку петли, раскручиваясь, отражаясь сам от себя, он взрывается скрежетом и визгом, телевизор дрожит, и вместе с ним дрожим и мы. Я чувствую, как Юля закрывает уши, упираясь в меня своим острым локотком. Это мой якорь, который держит меня в реальности. Одно я знаю точно — ни один из нас сейчас не может оторваться от экрана.
Вспышка.
Динамик успокаивается, возвращая привычный гул, и Юля шепчет в диктофон:
— Я вижу фигуру. Она нечеткая, и расплывается волнами помех. Она словно непроявленный негатив. Я пытаюсь разглядеть ее, но она ускользает, как будто у нее нет сил, чтобы зафиксироваться. Но чем дольше я всматриваюсь, тем лучше я могу ее различать. Это девушка, совсем молодая. Длинные волосы, но они не распущены, как будто собраны лентой. Она стоит не прямо, вполоборота, даже практически в профиль, смотрит куда-то вниз. Она опустила голову, словно чем-то опечалена.
Вспышка.
— Я не могу больше смотреть… я пойду!
— Смотррррррри, — Роман издает чудовищный рык.
— Нет, пожалуйста! Мне очень страшно, я не могу!
Грохот перевернутых табуреток, громкие шаги и хлопок дверью — это Юля выбежала на кухню. Затем быстрые, тихие — это Миха поспешил за ней. Наконец, Роман со вздохом покидает комнату. Я остался в комнате один. Сидя в мерцающем свете, я внимательно вглядываюсь в падающую на меня бесконечность. Табуретка медленно ускользает из моих пальцев, и больше никакой якорь не держит меня в реальности. Я парю в свободном падении. Я улыбаюсь, потому что знаю, что кто-то с экрана улыбается мне.
Вспышка.
6.
Я зашел на кухню в середине процесса разборок.
Юля сжалась в углу, спрятав лицо в ладони. Она казалась такой маленькой, беззащитной, и мне так хотелось обнять ее дрожащие плечи, успокоить ее. Миха, мрачно нахмурившись протягивает ей стакан воды. Роман, беспокойно хлопая себя по бокам, выглядит очень виноватым.
— Да, я был не прав, я искренне приношу свои извинения. Но, пожалуйста, пойми, ведь то, что произошло — это же была цель всего нашего эксперимента! Тебе удалось в реальном времени установить контакт с тонким миром!
Юля резко оторвала руки от лица, обнажив потекшую подводку, оставшуюся двумя длинные черными полосками на бледных щеках под красными глазами:
— Я же сказала, что мне страшно, что я хочу остановиться!