Я вспоминал Юлю. Как на мое невинное замечание она набросилась на меня злобно, агрессивно. Как быстро сбросила свою маску милого личика и обнажила злое жестокое нутро. Мне следовало ожидать, ведь я не в первый раз сталкивался с таким. Женщины, что притворяются близкими тебе, ради одного — предать, воткнуть нож в спину. Они делают это по-разному. Иногда вот этой злостью, а иногда еще хуже: своим осуждением, презрением, недовольством. Недовольством тем, кем ты являешься, всей твоей сущностью. Разочарованием. Они не говорят о нем прямо, но ты чувствуешь, в их вздохах, в опущенных уголках губ.
Мое сознание ускользнуло куда-то далеко, глубоко внутрь меня, завертелось в бесконечном водовороте мыслей. И когда мне наконец удалось вынырнуть из него, я обнаружил, что за окном уже рассвело, а я все также сижу на кухне, прислонившись к стене. Наверное, в своем внутреннем падении в бессознательное я совсем потерял связь сновидений и яви, тонкая грань бодрствования ушла у меня из-под ног. Я осторожно приоткрыл дверь кухни — комната была пуста, диваны аккуратно застелены. Неужели я проспал настолько долго?
Маленькая прихожая, в которой даже днем темно, и вот она, дверь в Комнату. Я аккуратно открыл дверь — ну, конечно, они втроем уже сидят тут. Услышав мои шаги, они дружно обернулись и улыбнулись мне:
— Наконец проснулся! Ты так сладко спал, что мы решили не будить тебя.
— А уж как крепко, — вставил Миха, — что тебя даже наши звуки завтрака не разбудили!
— Ну, давай уже, проходи, начнем.
И я прошел к своему месту, рядом с Юлей. Глядя на ее искреннюю улыбку мне стало стыдно за мои вчерашние мысли. Возможно, я слишком близко к сердцу принял ту ситуацию, и на самом деле она не хотела ничего плохого. Надо будет поговорить во время одного из перерывов, нам обоим стоит извиниться друг перед другом. Как учила меня мать, конфликты надо решать в зародыше, пока они не выросли в ужасных монстров.
Но думать было уже некогда, телевизор щелкнул, и я почувствовал, как голубой свет пропитывает мою кожу. Вот он, бесконечный коридор заскользил в своем тревожном, поддергивающемся ритме навстречу мне, а я с головой нырнул в него.
Вспышка.
— Дима?
Вспышка.
— Дима?!
Я обернулся. В дверном проеме, в прямоугольнике света, падающего из прихожей, стоял Рома: «Что ты тут делаешь?» Его голос звучал напряженно.
Я посмотрел на пустые стулья рядом, на выключенный телевизор, затем снова повернулся к Роме, и, широко улыбнувшись, сказал:
— Проснулся пораньше, решил проверить, все ли тут в порядке. Пойдем завтракать?
7.
Это случилось уже ближе к вечеру, после долго утомительного дня, нескольких смен друг друга, бесчисленного числа сигарет и кружек кофе. Физически сидеть на неудобном стуле, всматриваясь в экран, с регулярно мигающей вспышкой, было все сложнее и сложнее. Спина ныла, глаза слезились, колено неприятно похрустывало при попытках его разогнуть. Но мы продолжали смотреть, надеясь, что удастся повторить вчерашний успех.
Мы с Ромой стояли на кухне, это была наша очередь отдыхать. Я, не выпуская изо рта сигарету, потянулся, и мне показалось, что все суставы в моем теле хрустнули. Почувствовав молчаливый Ромин взгляд, я взглянул на него в ответ. Он смотрел на меня так с самого утра, что порядком раздражало. Мое терпение подходило к концу, поэтому я не выдержал и спросил:
— Что-то не так?
Он как-то хмыкнул и отвернулся, подбирая слова.
— Это я тебя хотел спросить. Просто вчера многое произошло… И сегодня утром обнаружив тебя в той комнате…
Я молчал, давая ему возможность высказать всю мысль до конца.
— Ну и, в общем… с тобой все в порядке? — Рома смотрел на меня так пристально, как будто заранее не доверял моему ответу.