9.
В комнате так светло, что с непривычки я зажмурил глаза. Пружины матраса так услужливо прогнулись под моим телом, идеально принимая его форму. Дав глазам привыкнуть к солнцу я оглянулся: ковер на стене, старенький компьютер в углу, покосившийся шкаф с одеждой. Моя комната, в которой я вырос, в которой прожил практически всю свою жизнь. И на секунду мне кажется, что все, что произошло было лишь сном, долгим и мучительным кошмаром. Но эти мысли проходят как наваждение: если я и понял что-то за свою жизнь, так это то, что у кошмаров нет конца.
Я так соскучился по этой комнате, по просиженному стулу со сломанной спинкой, на которую лучше не откидываться, где я провел тысячи ночных часов, освещенный лишь теплым светом рабочей лампы, погружаясь в бесчисленные лабиринты интернета, читая, впитывая, изучая. Я так соскучился по временам, когда мог бесцельно лежать на диване, разглядывая вышитые узоры ковра, их переплетающийся орнамент, перетекающие друг в друга линии, то сливающиеся в одну, то разбегающиеся в разные стороны. Старый паркет, с проплешинами стертого лака, такой знакомый и родной, я безошибочно могу назвать каждую скрипящую половицу. Здесь все пахнет так знакомо, этот слегка пыльный и такой родной аромат. Но сейчас к нему примешиваются чужеродные, сладковатые, омерзительные нотки.
Я посмотрел на дверь. Я прекрасно знал, что за ней. То, от чего я ушел. И это присутствие неумолимо, безысходно давит на меня, просачивается сквозь дверь, тянет ко мне свои щупальца.
Подойдя к двери, я потянулся к ручке. Мне надо решиться, я ведь не трус, как бы она ни утверждала обратного. Поэтому я решительно открыл дверь и вошел.
Все уже сидели на кухне, и судя по неловкой тишине у меня появилось ощущение, что мое появление прервало какую-то оживленную беседу. Тем не менее я постарался сохранить приличие, кивнув всем присутствующим и замешав себе чашку растворимого кофе. Ложечка звонко отстукивала о стенки чашки, а я вглядывался в образовавшуюся воронку, утягивающую на самое дно кружки. Из транса меня вывело деликатное покашливание Ромы:
— Дима. Дима! — увидев, что я вопросительно повернулся, он спросил, очень медленно и осторожно, словно смущаясь, что ему приходится об этом говорить, — подскажи, пожалуйста… Ты случайно не вставал сегодня ночью снова?
Вопрос поставил меня в тупик. Я даже не знаю, что я мог бы на него ответить, поэтому я переспросил с искренним удивлением: «Что ты имеешь в виду?»
— Да черт возьми, то и имеет в виду! — Миха сорвался, табуретка под ним яростно заскрипела. Я, кажется, впервые за утро посмотрел на его лицо: бледное, с мешками под глазами, словно он и не спал всю ночь. — Каждую ночь ты ходишь по квартире, туда, сюда, как чертово привидение! У тебя бессонница, или ты лунатик, или что вообще с тобой не так?!
Я был просто ошарашен. В моей голове проносились тысячи мыслей: да как он смеет, да как вообще можно такое говорить, в конце концов, что это за вранье про какие-то мои ночные прогулки. Но я был настолько выбит из колеи его грубостью, что мог только молча смотреть на него расширившимися глазами. Конечно же, ко мне на помощь пришла она:
— Ребят, давайте успокоимся, — Юля тоже выглядела вымотанной и замученной, еще бледнее, чем обычно, но как же ей это идет! Она была похожа на мраморную античную статую, на посланного с неба ангела. Точно, ангела, посланного благословить меня и защитить, — мы все сейчас на нервах, всем некомфортно. То, что происходит… То, что мы видели — да, это вызывает огромный энтузиазм, ведь мы этого и хотели. Но все же это любого выбьет из колеи. Пожалуйста, просто давайте будем… осторожнее с чувствами друг друга, давайте осознавать, что каждый из нас сейчас очень уязвим, и некоторые даже безобидные вещи могут пугать или выводить из себя.
Изо всех сил сдерживая триумф, я тихо проговорил: «Полностью согласен». Как же она круто поставила Миху на место! Неудивительно, что он теперь сидел с совершенно неудовлетворенным видом. Посмотрев на меня внимательно, он недовольно покачал головой, делая вид, что я что-то не понял из его обличительного выступления. Мне же было совершенно очевидно, что это обыкновенная зависть неудачника, ну и, безусловно, попытка компенсировать свою озлобленность и ревность на то, что Юля предпочла меня ему.
Что ж, переживания неудачника меня точно не беспокоят. Я щелкаю зажигалкой, чтобы подкурить себе сигарету.