Вспышка.
Кажется, что это мычание динамика стало частью меня. Мои кости вибрируют с ним в унисон, мышцы расслабляются, мысли растворяются в этом тянущемся звуке. Мы все сгрудились у экрана, и кроме его неровного света наши лица иногда освещает вспышка.
Я чувствую каждой клеточкой своего тела, как они напряжены, как они вытянулись на своих местах. Вся их сущность стремится к знанию, к тому секрету, что таится далеко в глубине уходящей вниз воронки. И я знаю, что оно не оставит их разочарованными. Поэтому, когда Рома начинает восторженно хрипеть, я совсем не удивлен.
Он привстает со стула, его руки тянутся к экрану, а на лице загорается лихорадочный восторг. Он с трудом, дрожащим голосом произносит: «Я… я вижу! Я ее вижу!» Юля и Миха хватают его с обеих сторон, их взгляды тоже устремлены в голубую бесконечность: «Скажи, скажи, что ты видишь!»
На лицах проступает пот от усилий увидеть невидимое, прикоснуться к неизведанному. В их глазах отражается бесконечный лабиринт, уходящий все ниже и ниже, и затягивающий их за собой. Они так внимательно вглядываются, что не замечают мою широкую улыбку, и лишь слегка вздрагивают, когда я произношу: «Я тоже ее вижу».
10.
Молчание, повисшее над кухонным столом, чувствовалась настолько явно, словно стало какой-то отдельной материей, даже кажется, что можно его потрогать. Какое-то время каждый погружен в свои мысли. Первым заговаривает Миха.
— Рома, ты можешь описать, что ты видел?
Рома вытирает пот со лба, он кажется изможденным и уставшим, испытанные эмоции выжали его:
— Это была женщина. Вся в черном, пожилая.
Миха перевел взгляд на меня.
— А ты, что видел ты?
— Я тоже видел женщину, — я пожал плечами, стараясь передать самый понятный образ, — пожилую. И ее изображение как бы мерцало, то приближаясь, то снова исчезая в том коридоре.
Рома согласно кивнул, и на какое-то время в комнате повисла напряженная тишина. Миха явно собирался с мыслями, собираясь спросить у нас что-то важное. Он оглянулся на Юлю, нервно грызущую ногти в углу, видимо в надежде найти молчаливое одобрение с ее стороны, и, словно набравшись решимости, вновь вернулся к нам:
— Вам не показалось… Вам не показалось, что эти фигуры были вам знакомы?
Если до этого молчание мне казалось тяжелым, то теперь наступила прямо-таки гробовая тишина. Рома тихо прохрипел:
— Знакомы? То есть…
— Мы обсуждали это с Юлей в тот день, когда я увидел ту фигуру, — Миха опустил голову, разглядывая сцепленные под столом руки, — она задала мне тот же вопрос.
— Да, я спросила Мишу об этом, — Юля резко встроилась в разговор. Она вся вытянулась вперед, в ее глазах блестел беспокойный, лихорадочный огонь. — Потому что то, что видела я… Я не сразу поняла. Вернее, мне кажется, что я просто боялась себе признаться. Или не могла в это поверить. И когда Миша тоже увидел что-то… В общем, я уверена, что та, кого я видела… Это была Алина.
— Алина… Эта девочка, твоя подруга, с которой вы вызывали пиковую даму?
По лице Юли пробежала волна страха и отвращения:
— Дело не в этом, не в пиковой даме. Да, я про нее, только она уже не была девочкой. Она выглядела в точности так, как когда она покончила с собой. — Юля тяжело сглатывает, ей явно некомфортно от направленных на нее взглядов.
— А тот, кого видел я — это был мой отец. — Миха выпрямился. Его взгляд уперся прямо в стену прямо перед ним. Он добавил тихо, так тихо, что, если бы на нашей кухне не стояла мертвая тишина, мы могли бы и не расслышать, — он повесился четыре года назад.
И мы молчали. Четыре человека на маленькой кухне. Наверное, в такой ситуации надо высказывать соболезнования, но, кажется, каждый из нас был слишком погружен в свои мысли, сопоставляя в голове все сказанное. Наконец Миха встряхнулся, придвинулся вплотную к столу, и четко, словно отрубая каждое слово спросил: «Поэтому я спрашиваю. Не показались ли вам те, кого вы видели знакомыми?»
Рома громко откашлялся, поерзал на стуле, пока не набрался смелости произнести:
— Да, я практически уверен, что видел свою бабушку.
Громкий вздох — это Юля втянула в себя воздух. Сложная гамма эмоций отображалась на ее лице: с одной стороны, облегчение, что она не сошла с ума, или по крайней мере оказалась в этом не одинока. С другой стороны, разочарование и даже ужас, что ее предположения подтвердились.