Миха, как в замедленной съемке, повернулся ко мне. Он посмотрел на меня исподлобья и спросил:
— А ты, что видел ты?
Я улыбнулся ему в ответ:
— Я видел свою маму.
11.
Мы снова пили водку, выуженную из бесконечного мешка Михи. Но сейчас не было следа даже от того натянутого веселья, которое мы пытались изображать в прошлый раз. Юля продолжала сидеть в углу, обняв коленки и молча пригубливая из своей разноцветной банки. Миха мрачно наливал себе одну за другой, опрокидывая их в себе, не закусывая. Рома задумчиво крутил каждую рюмку в руках, оглядывался, будто в поисках с кем чокнуться, затем выпивал, прикрывая рот и закрывая глаза. Я же остановившись после первых пары стопок, сидел, облокотившись на стену, и рассматривал своих друзей.
Мне было так жаль их, потерянных, заблудившихся, столь близких, но при этом столь далеких. Они были еще не готовы, и мне хотелось помочь им, как акушеру указать им путь к новому рождению, повести за руку по бесконечному лабиринту, где мы будем вместе навсегда.
— Она вскрыла вены, — Юля говорила так тихо, и все равно ее голос прозвучал как раскат грома, — и я все еще не могу себя простить. Я ведь видела все, что с ней происходило. Абьюз в семье, депрессия. Очень рано она начала пить. В начале это было как приключение. Побег с уроков, первые сигареты, от которых мы, конечно, закашлялись и нас чуть не стошнило, но мы сделали вид, что нам очень нравится. Проскользнуть в чужой подъезд, пить какое-то дешевое дерьмо… Компании старшеклассников, какие-то скейтеры, эмо-хардкор-панк группы, выступившие один раз на чьей-то квартире… Она затаскивала меня на все эти бесконечные тусовки, и по началу мне очень нравилось, это было так по-взрослому! Я чувствовала себя настоящей оторвой, такая бунтарка, Кортни Лав на минималках.
Но компании становились все страннее, вписки все безумнее. Ее приятели уже не казались модными и стильными подростками, все больше среди них был маргиналов, людей, с которыми не хочется встретиться ночью в темном переулке. Это пугало меня, и я, самого того не замечая, начала отстраняться от нее. Зато Алина как раз-таки это заметила. Она так искала моего внимания, все время пыталась встретиться, созвониться, написывала. Постепенно я стала считать ее слишком навязчивой.
Алина все реже возвращалась домой, бывало, что ее не было дома неделями. Никогда не забуду, как однажды, после почти месячного отсутствия, на следующий день в школе она позвала меня в туалет. Молча приподняла свою кофту — она вся была синяя… Синяки на ребрах, на руках, ссадины, кровоподтеки. Я не знала, что сказать, просто обняла ее и заплакала. И я плакала в ее плечо, а она просто молчала.
А еще помню, как видела ее в последний раз. Это было как раз после того случая в туалете. Она так уговаривала меня прийти, и мне было так ее жаль, что я просто не могла отказать. Очередная вписка, разбитая квартира, разношерстная компания. Но Алина была так рада меня видеть! Я сильно тогда напилась, до сих пор не знаю, то ли от дискомфорта, то ли мне что-то подмешали. В итоге я даже не заметила, как все разошлись. Остались только мы с Алиной и еще два парня. Она уговаривала меня остаться с ночевкой. Все было как в тумане, помню, как меня тошнило. А потом я была на кровати, и один из парней меня лапал. Залез мне под футболку, и пытался стащить штаны. Я плакала, что-то мычала, но как будто оцепенела, ничего не могла сделать. И тогда в комнату ворвалась Алина, обматерила его, столкнула с меня. Она вывела меня из квартиры и сказала идти домой.
Я хватала ее за руки и просила, умоляла пойти со мной. Я говорила, что мы можем остаться у меня, что родители пустят нас обеих. Но Алина только мрачно качала головой. У меня была истерика, я рыдала, пыталась вытащить ее за собой. Но она лишь вытолкнула меня на лестничную клетку.
Мне никогда не забыть, как я, уже сбегая по лестнице, обернулась и увидела ее: такую маленькую, худенькую, застывшую в дверном проеме. И на секунду мне показалось, что я вижу ту же девчонку, с которой мы обсуждали наши летние приключения, с которой пытались вызвать пиковую даму, и так сильно испугались. Но через мгновение она закрыла дверь.
Я плакала всю ночь, закрывшись в ванной. Мне было так больно, так горько! А затем пришла злость. И разозлилась я, в первую очередь, не на тех парней, а на свою подругу. Что притащила меня туда, что уговаривала остаться. Почему-то я злилась даже на то, что она отказалась уйти со мной! Алина позвонила мне утром. Но я была слишком зла, чтобы с ней разговаривать. Поэтому я просто сбросила звонок. И сбрасывала остальные десятки звонков, когда она пыталась дозвониться. И заблокировала ее в соцсетях. Я ничего не хотела слышать от нее.