— Смена караула.
Это был Миха. Как я мог перепутать его грубую лапу с нежной ручкой Юли? Как принять его разящее сигаретным дымом дыханием за ее свежий аромат? Тем не менее, мы прошли на кухню. На столе были две полные кружи чая, заботливо приготовленные Романом. Я закурил:
— Ну как тебе?
— Слушай, извини, — она трогательно улыбнулась, — у меня глаза очень устали, я хочу немного отдохнуть.
После моего понимающего кивка она закрыла глаза и отбросила голову назад.
3.
Несколько смен спустя, когда на часах нашего организатора пропищал будильник, мы собрались на кухне. После скромной трапезы приступили к обсуждению увиденного сегодня. Миха, отрывший под молчаливое неодобрение Романа банку пива, начал первый:
— Итак, кто-нибудь что-нибудь видел?
В комнате воцарилось молчание, которое медленно, как бы нехотя, нарушил хозяин квартиры.
— Не могу сказать, что какие-то четкие образы… Скорее общее состояние.
Юля активно закивала:
— Да, я бы сказала, что ощущение какого-то… Присутствия.
Все три головы повернулись ко мне, и от неожиданности я чуть не выплюнул на них чай.
— Да-да, я тоже почувствовал что-то такое.
Миха удовлетворенно улыбнулся:
— Что ж, кажется, мы единодушны. Скажу честно, я вообще очень скептически отнесся ко всей затее, но сегодня. Хм, пожалуй, что-то в этом есть.
— Если ты относился скептически, то зачем вообще согласился в этом участвовать?
— Если честно, — его глаза лукаво блеснули, — мне просто негде было ночевать.
Рома было начал что-то возмущенно кричать, но Юля так заразительно засмеялась, что недовольное выражение на его лице сменилось и вскоре вся кухня наполнилась весельем.
После этого беседа заметно ожила, мы обменивались впечатлениями, какого это было, сидеть целый день уставившись в жутковатый коридор на экране. Роман достал большой толстый блокнот и старался записывать все наши мысли, как он называл это, «документировать».
И вдруг, сидя в этой комнате, слушаю воодушевленные разговоры трех увлеченных людей, еще сегодня утром незнакомых друг с другом, я почувствовал где-то внутри сердца неожиданное тепло: мне было хорошо. Я наслаждался тем, как сблизило нас общее дело, как с каждой минутой мы становились все роднее друг к другу, превращаясь в соратников, а в будущем, может, даже в настоящих друзей.
Когда банка уже была полна окурков, беседа сама собой стала затухать, и то один, то другой из нас стали по очереди зевать, Рома посмотрел на часы, и строго заметил, что всем пора спать.
Наконец пришел час тех самых диванов, о которые весь день по очереди норовил споткнуться каждый проходивший мимо. Неудобные механизмы поддавались с трудом, и Роману пришлось в итоге просить о помощи меня и Миху. В итоге с пронзительным скрипом они разъехались, продавленные подушки заняли свои места на жестких фанерных листах, и даже свежее постельное белье было постелено. Разложенные диваны заняли практически все пространство в и так узкой комнате. Владелец квартиры, кажется был слегка смущен условиями, в которые нас определил, поэтому тихо бурчал под нос: «В тесноте, да не в обиде». Юля отошла к дальнему дивану, и Миха, к моему совершенному удивлению, плюхнулся рядом с ней. Я хотел вмешаться, заявить, что распределение по диванам надо решать честно, возможно путем жребия, но явно не такой наглостью, но от возмущения потерял дар речи. Юля, видимо, тоже, потому что несмотря на очевидное для меня недовольство, она предпочла промолчать. Но в следующую секунду возмущаться было бы уже неуместно, потому что Рома, уже стоявший в майке и семейных трусах, мрачно сказал мне: «Если буду громко храпеть, попробуй меня пнуть».