Луиза рассказала Якову, что в Москве сейчас по делам, что у нее здесь никого нет, и было бы чудесно, если бы он смог иногда проводить с ней время. Яков согласился, и они стали прогуливаться по вечерам в центре города. Яков показывал ей Москву и составлял компанию в походах по магазинам. Правда, вскоре он понял, что в магазины они заходят в основном ради него — Луиза делала ему дорогие подарки, не забывая при этом и о его невесте и тетке. Иногда они заходили куда-нибудь поужинать, пару раз карлица просилась в театр. По ее просьбе они с экскурсией посетили Мосфильм, Третьяковскую галерею и Мавзолей. Все расходы Луиза брала на себя.
Яков познакомил Луизу с самыми близкими своими людьми — возлюбленной Настенькой и теткой Рогнедой.
Луиза сразу понравилась юной и восторженной Настеньке. На самом деле карлице это было сделать совсем не сложно, достаточно описать несколько экзотических мест, куда она часто наведывалась, да подарить пару блестящих побрякушек. А вот Рогнеда Луизу никак не принимала. «Что-то я не помню эту малышку в окружении твоих родителей!» — делилась тетка с Яковом своими сомнениями, но Луиза сообщала столько разных деталей про их тогдашнюю жизнь, что не поверить ей было просто невозможно. В конце концов, она была богата, имела множество связей в самых разных кругах, а значит, могла быть полезна ее племяннику. И все же Рогнеда хотела, чтобы иностранка поскорее уехала.
— Ты просто ревнуешь, — улыбаясь, говорила Настенька, — но это вполне естественно.
— Что ж, может, и так, только все равно я предпочла бы, что она держалась подальше от нашего Якова.
Так случилось, что на время пребывания карлицы в Москве пришелся день рождения Настеньки. Виновница торжества сама решила пригласить Луизу на ужин для самых близких. Ее восхищала деятельная натура карлицы, то, какая она была уверенная в себе, как быстро могла решать самые разные проблемы. Казалось, для нее не существовало ничего невозможного. Настенька думала, что, когда придет время им с Яковом завести ребенка, Луиза должна непременно стать его крестной.
Родители Настеньки позвали гостей к себе на дачу.
— У вас тут отменные сосны и просто великолепный газон, — расхваливала Луиза хозяев дачи.
Она сидела на качелях и думала о чем-то своем, пока на лужайке накрывали на стол. От ее взгляда, конечно, не могло ускользнуть, как особенно хороша в этот день была Настенька. Нежная, как фиалка, она заставляла любоваться собой каждого из гостей, и это было совершенно справедливо: красота, молодость, легкость, энергия, природный ум — сама жизнь во всем своем великолепии предстала перед ними. Сердце Луизы разрывалось на части, когда она видела глаза своего Якова, влюбленные в ту, с кем, по словам Ричарда, «соперничество невозможно». А после того как было объявлено о предстоящей свадьбе пары, карлица и вовсе позеленела от ярости. «Ну, ничего, мы еще посмотрим», — прошептала она.
В тот вечер Луиза подарила Настеньке роскошную камею. Старинная брошь, выполненная из яшмы, изображала прекрасный женский профиль героини эллинистического мира. Все как один, гости тут же принялись восхищаться этой чудной работой и отмечать, что лучше подарка и быть не может.
— Только пообещай мне, что будешь ее носить, — просила Луиза. — Эта камея особая. Она приносит удачу.
— Очень похожа на сестру Клеопатры — несчастную Арсиною, — сам себе пробубнил один старичок, внимательно рассматривая брошь в завершение вечера.
Луиза уже лежала в кровати, когда Торсвик принесла ей травяной чай на ночь.
— Присядь, побудь со мной, — приказала она девушке.
Торсвик села на край постели, скрестила руки на коленях.
— Скажи, Торсвик, что, по-твоему, любовь? — слегка приподняв бровь, спросила карлица. — Что происходит, когда любовь?
Торсвик удивленно улыбнулась.
— Однажды я сидела у озера и расчесывала волосы, — в никуда ответила девушка. — Я пела одну печальную норвежскую песню, и слезы текли по моим щекам. А трава была кругом зелено-сочная, примятая, и юбка моя стала цвета малахита. Душа моя от легкости вознеслась к поднебесью, и вроде счастлива я, а слезы… Вот так.
— Вот дура! Ничего не понятно, — прошептала карлица.
— И мне.
— Выходит, что любовь — это когда ничего не понятно?
— Очень похоже, что да.