За столом спиной к окну сидела Рогнеда с забранными в пучок волосами. Ее открытое широкое лицо располагало к себе, оно дышало покоем. Серо-зеленые глаза дамы мягко улыбались сидящему напротив племяннику.
— Яша, как я по тебе соскучилась, — сказала она голосом негромким и плавным. Она чуть всплеснула руками, соединила пальцы на уровни груди, затем поставила локти на стол и положила в чашу своих ладоней безукоризненно ухоженную голову. Тетка любовалась своим мальчиком.
— Как мне хорошо здесь у тебя, как будто и не уходил никуда отсюда, — признался Яков.
Рогнеда накрыла стол тем, что так любил Яша в детстве. В глубокой вазе лежали крупные кисти зеленого и черного винограда. По многочисленным вазочкам и розеткам были разложены имбирные пряники, яблочные дольки в янтарной карамели, цукаты, конфеты, апельсиновое варенье, крендельки с тмином, соленое сырное печенье… Яков и Рогнеда пили кофе с корицей из чашек тончайшего китайского сервиза.
Рогнеда вспоминала разные истории из детства своего племянника, как он причинял ей доброе беспокойство, как был необыкновенно любознателен и, несмотря на проказы, не по годам благороден. Ее речи уносили Якова в безмятежность, где ничто не могло омрачать мыслей и чувств. Рогнеда как кот Баюн заговаривала все его тревоги, а Яков вспоминал, как в детстве тетка баловала его разными кушаньями и лакомствами, сладкими как мед сказками, диковинными игрушками. Сейчас было все так, как тогда, «только кофе с корицей стал еще лучше», признался Яков.
Он остался ночевать у тетки в своей комнате, которая ждала его в любое время. Засыпая, он все еще ощущал корицу. Ее нежный запах расслаблял тело и, казалось, уносил куда-то высоко, к расписному потолку столовой, где они только что сидели. Ему чудилось, что он в пустыне, в окружении крутых серповидных барханов. Яков слышал, как свистит ветер, видел, как снимает мелкую светло-коричневую стружку с песчаных холмов. Он шел по пустыне, и его ноги проваливались где по щиколотку, а где и почти по колено. Песок был на удивление мягким, словно пух. Он совсем не обжигал ног, хотя нещадно пекло солнце. У Якова вдруг возникло желание зарыться в этот песок, закопаться в нем с головой, им хотелось умыться. Тогда он присел на корточки, взял пригоршню песка и поднес к лицу. Песок источал пряный, такой знакомый аромат.
— Так ведь это корица! — воскликнул Яков.
Вдруг он увидел Настеньку, такую же фиалковую, как и тогда на дне рождения. Она появилась, будто бы из облака, и ее окружала легкая дымка. Босая, она невесомо танцевала по этому песку. Девушка звонко смеялась и не сводила с него своих прекрасных глаз. Яков любовался ею, протягивая навстречу руки, совершенно не думая о том, что будет дальше.
Когда он проснулся и открыл глаза, то увидел, что на краешке его постели сидит Настенька и держит его за руку.
Глава XXVIII, рассказывающая о счастливом воплощении задуманного
Я закончил читать. Лица коллег выражали разное, но никто не решался высказаться первым.
— Ну, что скажете? — спросил я.
На стуле заерзал Агарев. Он тяжело выдохнул, и это было сигналом к его наступлению.
— Мне кажется, — начал он, — получилось довольно оригинально, но вот совсем не для детей. Это притча для взрослых, и я не вижу ее во Дворце. Сами посудите — там же какое-то торжество чертовщины, колдовство, странные персонажи и сновидения. Кстати, о чем это вообще все? — Агарев брезгливо сморщился.
— Это просто такой оборот, такая метафора, — с жаром пытался объяснить я.
— Ничего себе сказочка, — ухмыльнулась Дрозд. — С курящей и пьющей подозрительный бальзам ведьмой… У меня нет слов.
Я чувствовал, что сделался красным, как свекла. Было ужасно стыдно, и я уже жалел, что затеял все это, но теперь нужно было принять все как есть.
Повисла тишина. Агарев и Дрозд не собирались идти на попятную, показывая всем своим видом, что уже сказали свое слово. Трое других коллег молчали, потому что, видимо, их сомнения не могли перевесить в какую-то одну сторону. Даже Петя, в чьих глазах читалось желание меня поддержать, не мог найти нужных аргументов в защиту моей карлицы. Я начинал думать, что битва проиграна. Однако дальнейший ход обсуждения, равно как и судьбу всей этой затеи, резко повернуло мнение Риты:
— А мне кажется, это довольно светлая история. Там есть то, что может увлечь подростков. Я имею в виду необычный сюжет, загадку, колоритные образы. Что мешает теперь написать сценарий?
И вновь катализатор, позволяющий достичь перевеса в мою сторону, сработал. В результате Таня, Рита и Петя подтвердили свой интерес к тексту, а Зине и Максиму Петровичу пришлось допустить возможность, что эта история может быть показана старшим школьникам, если, конечно, изрядно потрудиться над сценарием.