Последовавшие выходные пролетели для меня в беззаботном умиротворении. Я был абсолютно уверен в нашей убедительности. Участие в спектакле директора и энергичные поздравления Ванды после премьеры давали возможность не беспокоиться о будущем проекта во Дворце. Я уже начал планировать работу методотдела в новом свете. Какая интересная жизнь открывалась перед всеми нами. Вот она — реальная возможность обретения методиста нового формата, освобожденного от скуки, застоя и «работы в стол». И это все будет у нас во Дворце. Слово и действие здесь уже больше никогда не разойдутся врозь. Правильно сформированные намерения непременно дадут продуктивные всходы. Тут воссияют смыслы развития, локомотивом которых и станет методист с горящими, полными жажды жизни глазами. Его подлинным и, по сути, единственным призванием станет потребность вдохновлять людей на поиск собственного источника счастья.
Утро понедельника, быть может, было самым счастливым моим утром в Ялте за все время. Я впервые шел на работу опьяненный предвкушением тех изменений в жизни Дворца, которые после спектакля не могли не начаться. В кабинет я пришел минут на пятнадцать раньше обычного, чего никогда не случалось прежде, — мне просто не терпелось работать. Все мои коллеги еще переживали успех, даже Зине и Максиму Петровичу было приятно, ну, во всяком случае, мне так казалось. Эмоции ликования уже улеглись, но еще оставалась тихая радость, с которой было так правильно начинать нашу новую жизнь.
— Хорошо бы поставить «Дон Кихота», — делился я мечтами в отделе.
— Ух, интересно! А почему бы и нет, в самом деле, — отзывались коллеги.
Мы тут же кинулись придумывать новый спектакль, забыв, что по нашему замыслу это все должны были делать уже сами дети. Мы стали прикидывать, какие эпизоды романа должны быть обязательно поставлены, как должны выглядеть куклы главных героев, что можно изменить в сюжете и для чего это нужно сделать.
Это было прекрасное утро.
Ближе к обеду позвонила Инга:
— Добрый день, Егор Степанович! Вас ждет Илья Борисович. Зайдите сейчас к нему.
Директор и Ванда пили кофе.
— А вот и наш триумфатор, — приветствовал меня Горовиц, как только увидел меня в дверях. — Проходи. Будешь кофе?
Инга принесла мне чашку эспрессо.
Вроде бы все было хорошо, однако в кабинете едва улавливалось некоторое напряжение. Я это понял по лицам моих начальников. В них читалась какая-то еле заметная озабоченность, как будто бы что-то случилось, и они знали то, о чем мне еще не было известно.
— Слушай, старина, я тебе уже говорил, но скажу еще раз, спектакль в пятницу был классным! Вы — молодцы! — хвалил Горовиц. — Я, признаться, не верил, что у тебя получится. Просто браво!
— И мне тоже очень понравилось, Егор Степанович, — затараторила Ванда. — Чудесно. Никогда бы не подумала, что эти люди, кроме вас, разумеется, могут оказаться способными на такое. Какая очаровательная история получилась! Прелесть какая!
— Твои методисты тебя не подвели. Это действительно так, — подтвердил директор.
— Ой, я смеялась до слез, когда карлица признавалась в любви… Сколько страсти… И совсем все не по-детски.
— А мне кажется, это было ничуть не смешно, но напротив, невероятно трогательно, — возразил Илья Борисович.
— Спасибо, спасибо, коллеги, — благодарил я. — Я очень рад, что вам понравилось. Поверьте, мы очень-очень старались, но ведь что-то не так, да?
Улыбки медленно сползли с лиц моих собеседников.
Горовиц поправил очки и откашлялся в кулак.
— В общем, несмотря на то что все прошло отлично, к сожалению, мы не сможем принять твою концепцию.
В моих глазах застыл вопрос. Я ощутил себя просто-таки гигантским вопросительным знаком.
— Да, да, не можем, извини, — раздраженно отрезал директор.
Разговор стал бессмысленен. Такая категоричность оскорбляла меня, и я решил, что ни за что не стану ничего выклянчивать. Я пожал плечами и встал, чтобы уйти.
— Постой, — остановил меня директор. — Скорее всего, Поликарпов задействовал свои старые связи. Вот, взгляни.
Он протянул мне бумагу. Это было министерское предписание, касающееся концепции развития Дворца. В нем говорилось, что во Дворце должны быть возрождены классические методы работы и кружки из его легендарного прошлого.
— Выходит, что все равно версия методотдела принята, — пытался шутить я. — Ведь в первом варианте наших предложений были изложены мысли Агарева, а это один в один совпадает с тем, что написано.
Стоя уже в дверях, я обернулся.