Лена проявила живейший интерес на мое предложение. Она говорила мне по телефону: «Ты не представляешь, как ты вовремя сейчас! Как мне необходима именно эта работа!»
У нас завязалось бурное обсуждение ее приезда. Я подыскал ей жилье на первое время, довольно непритязательное, как и мое, но недорогое и чистое. Быт ее волновал мало, она заваливала меня расспросами о Дворце, об отделе, о людях, что здесь работают. У нас возникло множество идей по поводу того, что мы вместе сделаем для методотдела и Дворца, какие проекты сможем реализовать, как мы будем вместе проводить свободное время… Но потом с ее стороны все резко стухло. Однажды утром я получил письмо, где Лена пространно писала о предназначении человека, о его пути и о том, зачем делать лишние зигзаги, если это не является твоим призванием. Она отказалась, а я вспомнил один день из своей прошлой жизни.
В том моем воспоминании я получил от нее сообщение в обед. Лена предлагала прогуляться вдоль канала и просила меня зайти за ней. Адрес в сообщении был не ее, а на противоположной от меня стороне Волги: она писала о каком-то деле ко мне. Был весенний солнечный день. Март подходил к концу, и снега в городе уже стало значительно меньше, а там, где особенно пригревало солнце, было и вовсе сухо.
Я виделся с Леной тремя днями ранее в театре. Она и тогда была инициатором встречи — позвонила и сказала, что у нее есть пригласительный на вечер. Я был свободен и так быстро добрался до места, что успел разглядеть в фойе все картины и фото актеров.
Лена пришла в театр, едва успев к третьему звонку. На ней было коротенькое черное пальто, воротник которого был поднят вверх. Она была без головного убора, ее красивые, светло-пшеничного цвета волосы, забранные на затылке в тугой хвост, делали ее похожей на какую-то медийную персону. Но тогда я так и не смог вспомнить, на какую именно. Это сейчас я понимаю, что она не была на кого-то похожа — она просто излучала легкость, что-то почти небесное. Лена улыбалась и была полна той мартовской свежести, которая так приятно обнимает человека в это время года. Я коснулся ее руки в знак приветствия. Она была тоже мне рада.
Мы были знакомы много лет. Одно время и правда казалось: мы вот-вот станем гораздо ближе друг другу, чем просто друзья. Но всегда что-то случалось — Лена ускользала, и мы отдалялись на определенное время. Я любил ее звонкий, журчащий голос и ясные голубые глаза. Она совсем не умела ругаться; я не мог представить, чтобы она кричала на кого-то или в чей-то адрес говорила ядовитые слова. Возвышенная, мечтательная… Лена была из хорошей семьи. Она получила правильное воспитание. Я так и вижу ее девочкой с белыми бантами, которая декламирует стихотворение со сцены Дворца пионеров. В своем детстве Лена ездила в «Артек» два раза, а это говорит о многом. Она умела играть на фортепиано, хорошо пела, окончила школу круглой отличницей. Я знаю, что, когда она была студенткой, в ее жизни случилась страшная трагедия, и это оставило большой шрам на ее сердце. Я знал это от наших общих знакомых, но сам никогда не расспрашивал. Может быть, я придумал, но горечь утраты всегда читалась в уголках ее губ, даже когда Лена была весела и шутила.
Как выяснилось, кроме меня в театре ее ждали двое мальчиков-подростков, двое братьев — дети ее подруги.
Мы прошли в зал и сели все вчетвером, как семья.
— Почему здесь эти мальчики? Зачем они тут с нами? Как ты думаешь? — спрашивала меня Лена.
— Не знаю, — отвечал я.
Спектакль был откровенно слабым, но у меня не было к нему какой-то неприязни. Слабость самой пьесы, режиссуры и игры актеров я принимал спокойно, позволяя им быть таковыми. Время от времени мы обменивались фразами с Леной.
— Знаешь, в детстве, когда здесь еще не было театра, а был Дворец культуры, я ходил сюда в танцевальный, — говорил я, — и здесь, с этой сценой, связано много моих детских воспоминаний, смешных и драматичных.
— Возможно, твой вклад есть тоже в том, что сейчас здесь происходит. Я имею в виду, что теперь тут театр.
— Надеюсь, только не в этом жутком спектакле, — шутил я.
Лена часто бросала фразы, напоминающие слова древних пророчиц и предсказательниц. Ее тяготение к мистическому было всегда, но при этом она была совершенно рациональна. За ней всегда чувствовались начитанность серьезной литературой и общение с образованными и талантливыми людьми.