— Ну, рассказывайте, почему вы все же хотите стать начальником методического отдела?
Совершенно предсказуемый для собеседования вопрос почему-то застал меня врасплох, ведь я никогда не хотел быть начальником методотдела, и я не стал ничего сочинять.
— Да как вам сказать… Было очень много лекторской практики, но теперь устал, захотелось поменять направление деятельности. Скажу честно, никогда в жизни я и не стремился стать методистом — тот, кто преподает, вряд ли будет об этом мечтать. Всего лишь стечение обстоятельств моей жизни, и не более.
Директор повернул голову, внимательно на меня посмотрел и прищурился, видимо, оценивая ответ.
— Что ж, спасибо за прямоту.
— Еще меня привлекла возможность сменить место проживания, — продолжал я рубить правду-матку. — Я здесь никогда не бывал прежде, а так могу многое увидеть. Вообще, если уж совершенно начистоту, мыслями меня уносит совсем к другим берегам, но…
Тут я замолчал, подумав о том, что на самом деле никаких реальных «но» не существует. Эта мысль так поразила меня, что я пролил немного чая на блюдце.
— К каким это берегам? — спросил Горовиц, прикуривая сигару.
Я решил остановиться в своих откровениях.
— Пока не хотел бы об этом, с вашего позволения. Это долгая история…
На лице директора читалось неудовлетворение, и в то же время он явно был заинтригован, что, безусловно, мне польстило.
— Методический отдел — крайне важное звено в любом образовательном учреждении. И на вас будут возложены очень ответственные задачи. Мы умышленно искали человека, ранее не работавшего в этой сфере, так сказать, для свежести взгляда… Буду с вами откровенен: здесь уже давно все покрылось плесенью. Тут все, буквально все, нужно обновлять — от идей до людей. Дворец — морально мертв! Это кит, которого выкинуло на берег, и если его срочно не вернуть обратно в океан, он скоро сдохнет и засмердит. Но двум-трем, как говорит мой заместитель, хоронякам крайне сложно сдвинуть эту тушу, хотя придется… Мне нужна революция во Дворце! Вы понимаете меня?
— В самых общих чертах.
Может, от того, что в кабинете было зябко, а может, предвкушая, как я справлюсь с предстоящим испытанием, директор потер руки и улыбнулся.
— Хорошо, я уже составил мнение о вас и почти принял решение. Остался небольшой штришок — я приготовил одну маленькую, но решающую проверку. Готовы? За вашей спиной висят портреты неких людей. Назовите имена. Узнаете хотя бы пять из семи — место ваше.
Теперь уже невольно улыбнулся я: чудесное собеседование! Обернулся и увидел семь черно-белых фотографий под стеклом в рамках.
— Давайте попробуем.
Первый портрет был репродукцией рисунка эпохи Возрождения. Человек в капюшоне с лавровым венком на голове. Образ до боли знакомый, но, вероятно, от волнения я усложнил себе задачу, и в моей голове возникло сразу два имени: Данте и Петрарка. Если бы портрет был в профиль, то по горбатому носу я бы сразу узнал автора «Божественной комедии», но в анфас мне не казалось это столь очевидным. Поколебавшись немного, я все же сказал, указывая на портрет:
— Разумеется, это Данте.
— Так.
Следующим шел портрет Владимира Высоцкого с гитарой, что я и сказал.
— Блестяще, — с иронией произнес Горовиц.
Далее на двух портретах мужчины с сигаретой. На первом — человек в пальто с поднятым воротником держал сигарету во рту, а на втором — мужчина в очках слегка подпирал лицо рукой, а еще не прикуренная сигарета была зажата между пальцами. Оба слегка улыбались. Хотя это были разные улыбки: первая — с надеждой и безграничным доверием, вторая — с увлеченным интересом, но обе были отмечены теплотой. Мне определенно везло.
— Старина Камю и Иосиф Бродский.
— Браво!
А дальше был полный провал. Следующий портрет отбрасывал меня на несколько веков назад. Передо мной был пожилой человек эпохи Нового времени с бородкой и в маленькой, похожей на кардинальскую, шапочке. В голове мелькнула бредовая мысль про персонажей Дюма, но я все же решил уточнить:
— Я же правильно понимаю, что в этой галерее нет литературных героев?
— Абсолютно верно. Все это реальные люди.
Директор почувствовал мою заминку и теперь с большим азартом наблюдал за тем, как я буду выпутываться.
Мужчина на портрете был чем-то похож на Галилея, но у того я никогда не видел головного убора. «Да и зачем бы вдруг тут висел Галилей? — хотя, конечно, кто его знает. Нет, определенно это не он. А может, Декарт? Ну, нет…» — роилось в голове.
— Я не знаю.