— Вот как, — ошарашенно произнес я.
По правде, Петя сам немного избаловал Варю. Он не давал ей готовить, несмотря на то что она и любила это делать, и сам ходил по магазинам, выбирая, где лучшие скидки и распродажи. Именно он определял, когда в квартире будет делаться уборка, стирка, глажка. Варя сделалась капризной. Она жаловалась по телефону подруге, что не может себе позволить приличные вещи и поход к косметологу. Она не обвиняла в этом Петю напрямую, но так искренне досадовала, что тот, видя это, должен был что-то делать, а он не делал. Затем они начали ссориться. Ее стали раздражать его шутки и юношеская угловатость. В какой-то момент ей стало противным, что он ведет все хозяйство. «Не мужик, а экономка, — думала она. — И вообще, может ли мужчина быть методистом?.. Нормально ли это?» Петя же искренне не понимал этих настроений, ведь он старался для них двоих. Это он на такие скромные заработки обеспечивал уют в их жизни и справлялся весьма достойно.
Все чаще Варя уходила гулять на набережную одна, а если Петя вдруг отыскивал ее там, она, закатывая истерики, требовала оставить ее в покое. Бродя среди праздношатающихся, она думала, что их отношения уже исчерпали себя, пусть ей и жалко бросать Петю, но, видимо, придется это сделать. И вот однажды на набережной с ней познакомился галантный, уверенный в себе мужчина лет тридцати пяти. Сначала она совсем не хотела знакомиться — уж больно выглядело это по-предательски, и общения как такового в эту встречу не получилось. Но набережная Ялты слишком маленькая, чтобы не пересечься на ней следующим вечером. Москвич угостил ее американо с кленовым сиропом, и они дошли до Массандровского пляжа, а там еще посидели в кафе «Ван Гог» и распили бутылку шампанского. Мужчина был успешным столичным ресторатором. В Ялте у него была квартира, и несколько раз в год он приезжал сюда, чтобы совместить дела с отдыхом. Через два дня Варя переехала к нему. Это напомнило мне уход Варвары к Птибурдукову из «Золотого теленка», а наш Васисуалий-Петя погрузился в тоскливую апатию.
Если честно, что-то подобное я предчувствовал в отношениях Пети и Вари, но мне казалось, это наступит намного позже. Конечно, первым делом, что меня обеспокоило, стал вопрос о поиске нового методиста, и это посреди лета… «А может, и к лучшему все, — думал я, — кто-то придет со свежими силами». Грозящий уход Вари не означал катастрофы. Она была ответственной, исполнительной, но все же еще не созрела и не раскрылась в профессии. Мне нравилась идея выращивания кадров, и Петя и Варя прекрасно подходили под это, обещая в будущем вознаградить мои ожидания. Но тут возникло это «но».
Действительно, дня через три Верескова положила на мой стол заявление об увольнении. Она казалась очень взволнованной, но в целом держалась хорошо.
— Почему? — я обязан был задать этот вопрос, хотя и так все знал.
Кабинет замер в ожидании ответа. Отсутствие отдельного кабинета у начальника в таких деликатных случаях является очень неудобным обстоятельством, но, к счастью, у нас был балкон.
Варя принялась врать, что называется, по мотивам:
— Я должна уехать в Москву к родственникам. Там нужна моя помощь. За маминой старшей сестрой необходим уход, а она одинока, и вот семья решила…
Я не люблю, когда врут. Зачем? Тем более в этом случае. Ну, встретила другого, увлеклась… С кем не бывает? Что за шифровки?
— А Петя?
Это вопрос не застал Варю врасплох. Она подготовилась к нему заранее.
— Он остается. Да я собираюсь вернуться через какое-то время. Если вы меня не возьмете обратно, устроюсь куда-нибудь в другое место. Мне нравится здесь. А ему сейчас нет смысла ехать в Москву. Там все равно мы не сможем жить вместе.
Я ничего на это не ответил — подписал заявление и пожелал удачи.
Начались поиски нового методиста. Я разместил объявление, где только можно, да вот только наши условия были очень скромными, чтобы возник серьезный конкурс. Разумеется, откликались, но все не то. Ну не хотел я брать уральских и сибирских теток предпенсионного возраста, которые мечтали встретить старость на берегу Черного моря.
Однажды меня вызвала к себе Капралова.
— Слушайте, я нашла вам методиста, — забарабанила она, едва заметив меня на пороге своего кабинета. — И не благодарите меня, но знайте, что вы мой должник. Женщина, слегка за сорок, из Питера, очень опытная.