Если в методотделе такие трещины оказались довольно искусно замазаны, то в других подразделениях Дворца они образовывали порой целые траншеи, настоящие тектонические разломы и такие большие проливы, которые едва ли могли быть соединены даже Крымским мостом. И чем значительней был разрыв, тем сильнее росло мое удивление, когда я становился вдруг свидетелем того, как быстро зарубцовывались эти раны. Раз — и все, будто ничего не было, и уже все шутят и смеются. Хотя зарубцовывались ли они по-настоящему? Я думаю, все же нет. Скорее, это походило на перемирие, но такое, которое позволяло на время вчерашним заклятым оппонентам как ни в чем не бывало стать если не лучшими друзьями, то, во всяком случае, превосходно ладящими между собой коллегами.
Абсолютно в каждом подразделении Дворца были такие истории.
Первое, что приходит на ум, — то закономерно воспламеняющийся, то закономерно угасающий, словно Гераклитов огонь, конфликт между Агнессой Карловной и Аннушкой.
Судьба как нарочно свела вместе этих двух женщин, разность которых была гротескной: педантичную, образованнейшую даму с безупречными манерами и вольную дебелую деву. Хотя Агнесса Карловна, являясь заведующей библиотеки, была начальницей Аннушки, ее природная мягкость и воспитание не всегда могли подкреплять легитимность формального статуса. И для Чесноковой она, точнее, ее распоряжения, часто была неубедительна. Как упрямая ослица, Аннушка делала все по-своему. Она игнорировала правила библиотечного дела, пытаясь объявить свои правила как единственно верные.
История их взаимной неприязни началась когда-то давно с расстановки книг на стеллажах. Агнесса Карловна совершала эту процедуру в соответствии со всеми библиотечными канонами, подробно комментируя свои действия. Аннушка не протестовала, просто слушала и кивала. Когда же Агнесса Карловна однажды пришла в библиотеку, то увидела, что все книги стоят по-другому. Пытаясь узнать у Аннушки причины такого демарша, Агнесса Карловна нечаянно опрокинула на себя поток недовольств, состоящий из общепринятых и самобытных слов. Она терпеливо выслушала и спокойно заявила, что все равно будет так, как должно быть по правилам, а затем уже в полном молчании расставила книги сообразно стандарту. С тех пор между Аннушкой и Агнессой Карловной шли локальные битвы на отдельно взятых книжных полках библиотеки. Со временем это противостояние распространилось на массу других вещей, что не мешало, кстати, им в целом ладить друг с другом.
Иногда библиотеку сотрясали просто какие-то шекспировские страсти…
Однажды в конце рабочего дня мы подводили итоги открытого литературного конкурса, организованного методотделом. Обсуждалось одно очень забавное эссе про приключения лося Миши. Конечно, мы привыкли ко всякому, но тут… Надо сказать, с этикой в отделе всегда все в порядке — ни у кого из коллег не было привычки смеяться над детским творчеством вне кабинета, но в его стенах мы не сдерживались. Детская наивность не могла оставить нас равнодушными и на этот раз, но то, что у нас происходило, скорее можно назвать «звонкой улыбкой», а не смехом, ведь смех намного грубее по своей природе. Приключения лося Миши тронули заковыристым сюжетом: в карнавале событий современные политические деятели перемешались со сказочными персонажами. Но было сомнение: создан ли столь вызывающий текст из неуважения к конкурсу или ребенок, сам не понимая того, написал маленький шедевр в духе постмодернизма? Двенадцатилетний возраст конкурсанта указывал на одинаковую возможность обоих вариантов.
— Безусловно, это стеб, — говорил Максим Петрович, — даже и думать не надо. Я предлагаю снять с конкурса или оценить крайне низко.
— Согласна. В противном случае над нами же будут все смеяться, — ожидаемо вторила ему Зина.
Остальные молчали. Часто в таких случаях только в Рите пробуждалась решительность, направленная на защиту того, кто был в меньшинстве. Это было что-то инстинктивное — точь-в-точь, как у самки одного вида животных, которая бросается на помощь детенышам совершенно другого вида.
— Да с чего вы так уверены? — сказала она. — Может быть, он так мыслит. Вот я думаю, что довольно оригинально написано.
— Да что ты, девочка, что ты! — ерничал Агарев.
Но завершить дискуссию нам не дали последовавшие далее драматичные обстоятельства.
Дверь нашего кабинета внезапно распахнулась, и в дверях показалась рыдающая Агнесса Карловна. Она добежала до плетеного диванчика и уронила себя на него, как если бы он был долгожданной финишной точкой марафонца. Пару минут ее тело продолжало сотрясаться в рыданиях, Агнесса Карловна лишь повторяла: