В театре кипели свои страсти. Здесь Тамара и Фируза учили жить и работать Витьку. Его положение во Дворце вообще было особенным. Изначально он был принят в качестве специалиста, обслуживающего всю оргтехнику. Обитатели Дворца оказались на редкость беспомощны в обращении с ней, поэтому Домнину приходилось не только заправлять картриджи, но и помогать осваивать некоторые программы. Много работы у него было и в театральной студии, где на Витю полностью возложили обязанности, связанные со звуковым оформлением спектаклей. Но в отведенной роли ему явно было тесно и неинтересно. Он давно бредил кино и предложил вести подростковый киноклуб. Идея Ванде понравилась, но Витька в качестве педагога — нет. Никто, кроме меня, не хотел его видеть в этом статусе — слишком несерьезный. Мне приятно, что именно я убедил Капралову довериться парню, который любил кино и хорошо ладил с детьми. А что еще нужно? Отныне Домнин дополнительно стал проводить занятия по кинотворчеству и устраивать кинопросмотры, а чуть позже возглавил студию по созданию короткометражных фильмов. При помощи методотдела была разработана замечательная программа занятий, и новая студия сразу обрела огромную популярность среди детей. Все немного подпортила Ванда, подчинив киноклуб Тамаре. Поначалу Анциферова вмешивалась буквально во все, но особенное ожесточенное сопротивление Виктора вызывало ее стремление определять репертуар киноклуба. Тамара изводила его тем, что просила показывать подробный план каждого занятия, хотя сама их не писала даже во времена неопытной юности. «Она ничего не понимает в кино», — жаловался мне Витек. Он страдал от этого «дуболомства» и вынужден был во многом уступать, так как боялся, что его детище могут отнять и передать другому. Со временем они притерлись друг к другу, но мировоззренческая противоположность все равно обрекала их на вечное противостояние.
Перечисляя раздоры Дворца, невозможно не остановиться на месте, где, собственно, никаких раздоров не должно быть по определению. Согласен, что этот раздор таковым можно назвать весьма условно, но все же наблюдаемое мною скорее относилось именно к раздору, чем к гармонии.
Речь идет о психологическом кабинете, где работал Завадский со своими помощницами.
Кирилл замечательно ладил с детьми, но сам был очень странным человеком. Я знал случаи, когда он буквально склеивал детей как разбитые чашки — сам видел эти преображения, и тем сложнее было поверить в его собственную внутреннюю растерянность. Кирилла постоянно мучали то ли вина, то ли обида, то ли глубокое разочарование. Он избегал общения, будто наложил на себя какую-то епитимью и теперь не должен общаться с миром. Мы могли только гадать, какие внутренние сражения происходят в его душе. Со всеми нами, в том числе со своими помощницами, он пребывал в каком-то особого вида разладе, а эти дурочки своим поведением усугубляли этот разрыв. Они еще были студентками и делили между собой одну ставку, выступая лишь в качестве ассистенток на тренингах Кирилла, а также выполняя различные мелкие поручения. Завадский не доверял им в полной мере. Он давал им возможность проводить тестирование детей и обработку результатов, но ни за что не допускал к консультированию. Те, чувствуя снобизм, в отместку поддразнивали его: вертели задом, оголяли плечико и строили глазки, а потом в коридоре громко хохотали. Завадский был непробиваемым; он держался твердо, но все это загоняло его вовнутрь еще больше.
И наконец, непростую позицию в нашем Дворце занимала референт директора — правдолюбивая Инга Кузьминична Медуница.
Инга находилась на волне перманентного конфликта с Вандой. Капралова всегда вела себя по отношению к ней так, будто Инга являлась ее подчиненной. Часто она пыталась спихнуть на нее свою работу, которая заключалась в мелких оформительских доделках. «Позвольте, — говорила в таких случаях Инга Кузьминична, — я выполняю поручения только Ильи Борисовича!» Ванда принималась с ней спорить, в общем-то справедливо указывая на то, что у нее нет делопроизводителя и что заместитель директора не должен заниматься форматированием документов. «Все вопросы к директору», — не уступала Инга. За такое упрямство Ванда не упускала случая, чтобы обратить внимание Горовица на огрехи в работе референта. Если вдруг терялась какая-то бумага, то независимо от того, кто был тому причиной, Ванда спешила объявить ответственной за это Ингу.