Другая вечная напряженность у Инги Кузьминичны существовала со стороны Горовица. Он совсем не велся на провокации Капраловой, но имел свою слабость. Так же, как и Ванда, Илья Борисович имел обыкновение засиживаться допоздна на работе и уходил из кабинета не раньше девяти вечера. Во Дворце гадали, чем он мог так долго заниматься? Ну, хорошо, читать книги, слушать музыку, а еще что? И почему его активность приходится на вторую половину дня? Впрочем, последнее было вполне объяснимо: поскольку на работу Горовиц приходил ближе к обеду, то и раскачивался он только к вечеру. Он жил по своим часам, и ему было плевать, что остальные живут по графику рабочего времени. Да, но вот Инга-то была на месте с утра. Единственное, что она себе позволяла, — прийти на работу не к восьми, а на час позже. Ее ревнивый муж, бухгалтер Тарас Медуница, не мог позволить жене оставлять его вечерами одного. Он всегда приходил за ней во Дворец, и нередко ему приходилось еще часа два просиживать в приемной, дожидаясь супруги. А иногда, особенно когда паре нужно было идти в гости или в кино, терпение Тараса заканчивалось, и он уводил жену ровно в пять, вынуждая ее оставить все дела на завтра.
— Что, черт возьми, происходит? — кричал взбешенный Горовиц, которому вдруг срочно понадобилась входящая корреспонденция.
— Заведи себе рабыню и будешь ей командовать, — кидал в ответ Медуница, выводя под локоть жену из кабинета. Инга уходила, высоко подняв голову, будучи преисполненной безграничной гордости за своего принципиального мужа.
Глава XII, повествующая о том, как в методотделе появился живой уголок
Однажды я понял, что в нашем кабинете чего-то не хватает. Вроде бы все на месте, и все эти старинные предметы, огромные окна, паркетный пол и балкон создавали свое неповторимое настроение, но все же чего-то не доставало. Я долго никак не мог определить, что именно, пока наконец не обратил внимание, что в кабинете доминируют темные коричневые цвета и совсем нет ярких красок. В картинах на стенах хотя и присутствовал свет летнего солнечного дня, но этого было явно недостаточно. До обеда в кабинете стояла тень, а в пасмурную погоду не спасали даже люстры, которые висели очень высоко и выпускали раздражающе тусклую отрыжку света. После обеда, когда солнце заглядывало к нам в окна, кабинет высвечивался всей своей безжизненной громоздкостью предметов, но при этом его нельзя было назвать слишком заставленным. И тогда я вдруг понял, что нам не хватает растений.
Высказанная вслух идея «оживить» отдел не вызвала никакого энтузиазма среди коллег.
— А кто будет поливать? — спросила Таня.
— От них только мусор, — проворчал Максим Петрович.
— Заняться больше нечем, что ли? — недоумевала Зина.
Так как союзников у меня почти не было, я решил действовать самостоятельно. В первую очередь я решил проинспектировать кабинеты и залы Дворца с надеждой «подобрать» то, что, возможно, являлось избыточным для этих пространств.
В тот же день, взяв с собой Порослева, я отправился выполнять эту немаловажную для микроклимата методотдела миссию. Итогом нашей экспедиции стали два довольно больших папоротника, четыре фиалки, пальма и алоказия. Больше всего растений мы притащили из книгохранилища, где и без них было тесно. Красиво расставили горшки по всему кабинету, чтобы не осталось зон без зеленого пятна. На мой взгляд, отдел действительно преобразился. Правда, оценили в полной мере это только мы с Петей, но меня это совсем не смущало. Мне давно была известна степень инертности моих коллег, не позволявшая им открываться навстречу изменениям. Всякое новое большинством из них воспринималось как дополнительная головная боль, даже в тех случаях, когда это касалось личного комфорта. Приход в отдел Зины Дрозд только усилил эти настроения. Она вместе с Агаревым очень быстро составили скрытый, а порой и более чем явный оппозиционный дуэт по отношению ко мне. Но в целом, такая неотзывчивость невероятно укрепляла мое убеждение в том, что необходимо делать то, что считаешь нужным, с минимальной оглядкой на окружающих.
Петя был торжественно назначен мною ответственным за полив, что было вполне предсказуемо и принято им с большой охотой, так как за время нашего рейда он успел горячо проникнуться идеей «зеленого кабинета». Вскоре он даже где-то раздобыл фикус и две герани, цветущие ярко-красными цветами. Каждое утро Петя набирал воду в кувшин и проверял землю в горшках, я же раз в неделю опрыскивал растения из распылителя. Мне очень нравилось это делать. Точно не знаю, видимо, это что-то мистическое, может быть, меня завораживало, как вода преобразуется в мелкие капельки и затем облако пузырьков накрывает собой все вокруг, или как пружина пульверизатора сжимается и разжимается в моих ладонях. Позднее к нашей заботе о растениях присоединилась Таня. Она обрезала сухие листья и могла вместе с Ритой просто повосторгаться вслух нежными цветами фиалки. Так было всегда — сначала девушки настороженно относились к моим инициативам, но затем потихоньку принимали и становились моими соучастницами. Максим Петрович и Зина оставались непреклонны в своем равнодушии, и как я подозревал, даже тайно выливали в горшки с растениями остатки чая и кофе. Но меня похвалила Ванда, когда заходила к нам в очередной раз покурить на балкон. Она не сразу заметила перемену: