Несмотря на то что его «Букинист» был далеко от центра города, Андрея Ивановича все устраивало. Прежде всего потому, что он сам жил в нашем дворе, буквально выше этажом над своим магазином. Это было чрезвычайно удобно. Так квартира стала продолжением магазина, его своеобразным складом, а магазин — продолжением жилища, а именно гостиной, где хозяин принимал своих гостей. И действительно, когда однажды я зашел к нему домой, чтобы забрать пальму, то не нашел существенных различий от того, что находилось этажом ниже.
В ведении дел по части продаж книг через Интернет Андрею Ивановичу здорово помогала внучка Арина. Она была его руками и глазами в Сети. С ее помощью Андрей Иванович продавал книги не только из своего собрания, но и перепродавал те, что удавалось выкупить у других продавцов.
Арина обожала деда. Она училась на последнем курсе университета и несмотря на то, что на подработку оставалось совсем мало времени, все равно помогала ему. Со своей дочерью Андрей Иванович, откровенно говоря, ладил плохо, но зато с внучкой они были по-настоящему дружны. Я иногда оказывался свидетелем их трогательных встреч. Стремительно врываясь в магазин, девушка всегда первым делом целовала деда в щеку. В этом была какая-то особенная теплота и забота, без всяких слюнявостей. Она деловито спрашивала о его самочувствии, о том, что он будет есть на обед или на ужин. Окинув взглядом стеллажи, Арина принималась поправлять те книги, которые, по ее разумению, нарушали общий строй, а заодно вытирала пыль на полках и затем мыла пол. Быстро закончив с этим, Арина поднималась в квартиру к Андрею Ивановичу, прибиралась уже там и готовила еду. Только после всего этого девушка начинала разговаривать о делах интернет-магазина. Я убежден, что магазин являлся для нее лишь поводом, чтобы так часто бывать у деда.
Андрей Иванович хорошо знал наш Дворец.
— У вас там очень много ценных вещей, — говорил он. — Я имею в виду книги и некоторые музейные экспонаты. Да что там… Сам Дворец уникален, правда, он был сильно перестроен в пятидесятые, но все равно хорош. Знаете, что там находилось до революции?
— Вы про казино?
— Хм. Это была потрясающей красоты гостиница «Мавритания». В восточном стиле, с роскошными номерами, рестораном, концертным и танцевальным залами… Там была своя библиотека, казино, кабинет карточной игры и курительная комната. У меня даже где-то была фотография интерьеров гостиницы. Я поищу и подарю ее вам. И вот, кстати, некоторые книги, что хранились в гостиничной библиотеке, они теперь должны быть во Дворце.
— Да, я думаю, что видел их.
— А еще с «Мавританией», ну, по крайней мере так говорили, была связана одна совершенно нуарная история.
— Вот это да! Нет, такого я не слышал точно. Андрей Иванович, расскажите, ведь жутко интересно.
И довольный Андрей Иванович принялся неспешно рассказывать:
— Одно время хозяйкой «Мавритании» была такая Ольга Дмитриевна Потапова — жена одного богатого судовладельца из Нижнего Новгорода. Дама очень эмансипе, скажу я вам, с весьма неровным характером, эксцентричная особа. Со своим мужем она перестала супружествовать после рождения второй дочери, и они жили каждый своей жизнью. Ольга Дмитриевна не особенно себя утруждала и материнскими обязанностями, пребывала в постоянных разъездах — то в Петербург, то заграницу, то на дачу, то сюда — в Крым. Почему-то Ялту она посещала в период затяжных приступов меланхолии, что, как правило, выпадало на ее день рождения, на февраль.
В это время в гостинице обычно не было «посторонних» — лишь все свои, такие же странные персонажи.
Ольга Дмитриевна особенно была дружна с некогда блиставшей на сцене Мариинского театра оперной певицей Медеей Михайловной Чарквиани. Медее Михайловне, как и Ольге Дмитриевне, было около сорока. В самом расцвете своей славы переболев оспой, она осталась с испорченным лицом, после чего навсегда бросила сцену. С этого времени Чарквиани возненавидела Петербург и Москву. Она избегала все те места, которые были свидетелями ее триумфа, и порвала почти со всеми людьми, кто восхищался ее красотой. Постоянные переезды — вот что объединяло этих двух женщин. Обе дамы были по-настоящему умны и питали интеллектуальный интерес ко всему мистическому — обе они состояли в теософском обществе. Потапова и Чарквиани почти не пересекались в других городах, разве что временами в Риге или Варшаве. Зато здесь, в полупустой гостинице, одиночество этих особ достигало своего апофеоза.