Это был замечательный день. День, когда я смутно ощутил, что должен перестроить заново методотдел, а может, и весь Дворец.
На обратном пути мы закатили настоящий пир в придорожном кафе, а затем возвращались через Ай-Петри. Спуск был нашим последним испытанием в этот день. Уже стемнело, многие погрузились в дрему, а всем неспящим бесконечные повороты серпантина под звуки виолончели из динамика автобуса кружили голову.
Глава XVIII, повествующая о кратковременной романтической связи начальника методотдела с одной сладкоголосой певуньей
Я знаю, что произвожу впечатление человека скромного, живущего методически правильной, размеренной жизнью. Иной коллега или сосед по дому скажет: «Да он вполне в рамках, ничего такого», а кто-то совсем безбашенный и вовсе махнет рукой, дескать, пресный, не способный к отчаянным поступкам, ну, совершенно не Че Гевара. Все, безусловно, так. Однако это только часть правды про меня. История с певуньей обнажает мою вторую, внерамочную сущность, хотя все тот же бунтарь, качая головой скептически скажет: «Детский сад».
Все началось с того, что в одно июльское воскресенье я прогуливался по набережной. По воскресеньям я всегда занимался домашними хозяйственными делами, и вечером была весьма уместна небольшая прогулка. Те же звезды набережной, те же туристы и «какобычность» окружающего на этот раз навели на меня тоску. Я уже было засобирался домой, но вдруг мое внимание привлекла девушка в яркой одежде у памятника Горькому. Слегка пританцовывая, она что-то пела, но что именно, не было слышно. Персонаж был новый, и я решил подойти поближе, чтобы затем добавить его в свою коллекцию.
«Азиатка? Похожа на филиппинку или на таитянку с картин Гогена», — подумалось мне. Абсолютно точно, я не видел ее здесь прежде. Довольно звонким, но не годящимся для выступлений голосом она пела какую-то чушь из российской поп-музыки. Девушка пела без всякого аккомпанемента, если не считать двух маракасов. Не красавица и не певица, но что-то в ней было притягательное, что-то в ее искренней улыбке и доверчивом лице. У нее была смуглая кожа. Длинные, черные как смоль волосы она носила на роспуск, а глаза и ресницы совсем не красила. Она была избавлена природой привлекать к себе внимание макияжем. Зачем, когда яркая и так? В ее больших выразительных тихоокеанских глазах можно было утонуть. Я сразу же увидел в них множество несчастных утопленников, чью участь вскоре пришлось разделить и мне. Сирена?..
Певунья стояла в своем дурацком цветастом сарафане, скромно пританцовывая под ритм шарообразных экзотических штук. Между нами моментально установился зрительный контакт, что, в общем-то, было предсказуемо ввиду малочисленности слушателей этого произвольного концерта. Кроме меня, ее слушателями были один старый дед, мамаша с ребенком, да молодая парочка. И если певунья искала жертву, то в этот вечер ей просто некого было выбрать. Единственным пригодным в ее сетях оказался только я, остальных пришлось выкинуть обратно в море.
Я дослушал до конца все песни, которых было немного, и бросил деньги в коробку. Заговорить с девушкой решился не сразу — догнал ее, когда она уже уходила.
— Постойте, — неожиданно для себя я тронул ее за руку. — Меня зовут Егор.
— Алиса, — ответила она.
— Слушайте, я что-то проголодался. Не составите мне компанию поужинать?
Уже совсем стемнело, когда мы сидели на открытой террасе второго этажа «Женевы». Алиса была очень голодна; она жадно накинулась на роллы. Мне понравилось, что она не прикидывается, будто согласилась пойти лишь за компанию, — никакого притворства и манерничанья, попыток сдерживать себя в еде. Она хотела есть и ела с удовольствием.
— Алиса, вы давно здесь?
— Ой, а давай на «ты». Не люблю я этих глупых формальностей.
— Хорошо… Так давно ты тут?
Отвечала она все так же, не отвлекаясь от еды:
— Я приехала сегодня утром. Мы должны были встретиться с моими друзьями, правда они… — тут она пожала плечами, — уже уехали… Но ситуация прямо такая классическая. Я приехала почти без средств, у меня была с ними договоренность, что они мне одолжат на отдых, а они уехали, — она снова пожала плечами.