По своему опыту я знал, что нельзя затягивать период дружеских отношений, ведь после упущенного момента можно стать недругами, но любовниками — никогда. Я решил действовать и однажды устроил классический вечер с просмотром милого фильма с Одри Хепбёрн, сухим вином, душистым хлебом, сыром и оливками. Эта бестия быстро догадалась, в чем дело, и, как призналась позже, хотела побыстрее пропустить формальную сторону, но все же роль наивной простушки доиграла до конца. Вообще, Алисе было свойственно нетерпение. Она жила по принципу «сказано — сделано». Очень быстро загоралась идеями и стремилась тотчас воплотить их. По этой причине ей были неведомы многие радости, раскрытие которых возможно лишь после определенного ожидания. Как мог, я старался обращать ее внимание на это, убеждая, что то, чем закончится фильм или книга, не самое важное — важен весь процесс.
После этого вечера всякая неопределенность в отношениях между нами отпала, и мы стали жить в том смысле, в каком обычно живут близкие мужчина и женщина. Мы не отягощали себя вопросами: что потом? как дальше? — и это удивительным образом влияло на наше общение. Чем-то это напоминало кино про счастливую семейную пару, но только без начала и без конца — зрителям показывают, как эта пара живет изо дня в день, как они хорошо ладят между собой, как получают удовольствия южного морского города, а сколько длится их история и то, во что она выльется — об этом в фильме ничего не говорится, только подразумевается, что все крепко и надолго. Мы не ревновали к прошлому друг друга, не требовали никаких обещаний. Между нами не было абсолютно никаких обязательств, способных вызвать напряжение. Все, что нами делалось, делалось потому, что мы так хотели.
Я очень привязался к милым странностям Алисы. Привык к тому, что она постоянно пела: когда убиралась, готовила, когда просыпалась и делала утреннюю гимнастику, когда принимала душ и просто по вечерам, когда ее голова лежала на моих коленях. Иногда, по настроению, я пел вместе с ней. Еще Алиса хорошо готовила. Приходя домой после работы, я быстро привык, что меня ждет вкусный ужин, после чего мы обычно шли искупаться и встретить на набережной закат. Последнее немного слащаво, но в тот момент мне это очень нравилось. Порой мы катались на прогулочном теплоходе до Алупки в одну сторону и до Гурзуфа в другую или отправлялись гулять по дворцовым паркам. Несколько раз по просьбе Алисы мы ездили кататься на лошадях, что было серьезной уступкой с моей стороны. Кстати, она помогла мне немного преодолеть страх перед этими животными, но все же верхом я оставался весьма не уверен. На выходные я обязательно выбирал какой-нибудь интересный фильм, но такой, чтобы он был немного сложный, требующих некоторых усилий для понимания. Я старался подтягивать ее уровень восприятия, и Алиса росла. Она росла и тогда, когда брала из моей библиотеки очередную книгу. Многие книги ее по-настоящему захватывали, и вечерами мы подолгу сидели на балконе и обсуждали их, а затем, утомившись интеллектуальными экзерсисами, переходили к экзерсисам телесным и, преисполненные тихой радостью от полноты прожитого дня, счастливо засыпали.
Я не знал, любовь ли это. О таких глупостях мы с ней не говорили и, по-моему, правильно делали. Так странно, в наших разговорах мы касались сотни сложнейших тем, а о чувствах друг к другу не говорили ни разу, и не потому, что чего-то боялись. Просто это было, видимо, избыточным, ведь болтать о любви — все равно что доказывать, что это и есть то самое чувство, но в нашем случае ничего доказывать было не нужно.
Зато мы часто говорили о моей работе. Алиса была любопытна по своей природе, и загадочные слова «методист» и «методотдел» не давали ей покоя. Она никак не могла оценить полезность этой работы и все цеплялась ко мне:
— Возьмешь меня к себе методистом?
— А ты знаешь, что это такое?
— Это значит знать, что и как нужно делать. Верно?
— Верно.
— Ну так возьмешь?
— Нет, не возьму.
— Почему?
— Потому что ты засохнешь… Это тебе не нужно.
Алиса делала вид, что обижается.
— Ты же не засох, — не унималась она, продолжая меня провоцировать. — Или засох?