— Покажите хоть, что за кольцо? — заинтересовалась Ванда.
Мужчина разжал кулак, и на его ладони мы увидел кольцо с каким-то довольно большим камнем. Затем, не говоря ни слова, он быстро вылез из машины, влепил смачную затрещину своему незадачливому компаньону, который так и продолжил стоять на одном месте, и они уехали.
Глава XX, посвященная знакомству начальника методотдела с вольным московским писателем и художником Львом Узбековым
Со Львом Узбековым я случайно познакомился на Поликуровском кладбище Ялты. Я долго откладывал визит в это легендарное место: знаете ли, для визита на кладбище, пусть даже и мемориальное, где уже давно не хоронят, нужно особое настроение. Настроения такого долго не было, а потом вдруг нашлось, и в одно солнечное воскресное утро я отправился туда на прогулку. На кладбище никого не было, только у парадного входа я заметил холеного мужчину, который явно кого-то ждал.
Все, что осталось от некрополя, — печальный фрагмент, да и тот совершенно заброшенный и унылый. Среди дореволюционных могил врачей, певиц и композиторов я без труда отыскал осовремененную могилу Ханжонкова. Больше здесь делать было нечего, и я повернул обратно.
На выходе я увидел, что тот мужчина по-прежнему кого-то ожидает у входа.
— Ну как, впечатлились? — спросил он у меня.
— Вполне, но ожидал большего, — признался я и добавил: — Интересное место назначать свидания.
— О да, — пошутил в ответ незнакомец. — Если бы еще на них приходили, было бы просто великолепно.
Слово за слово, мы разговорились. Выяснилось, что казанский приятель мужчины попросил показать сестре необычную Ялту, но девушка не пришла и на звонки не отвечала.
— Лев Узбеков, — представился мужчина.
Мы спускались в город вместе. Оказалось, что он каждое лето приезжает из Москвы в Ялту и снимает здесь квартиру около Крокодиляриума, что в историческом доме, выходящем на набережную. Выяснилось также, что Лев Узбеков пишет романы и картины, ведет тусовочный образ жизни, а здесь он именно для уединенной и усердной работы.
— Правда, постоянно отвлекаюсь на что-нибудь, — оправдывался он, — то на пляж хочется, то друзья приедут, то роман заведу — юг, одним словом.
За те полчаса, что мы шли, мой новый знакомый не раз упомянул про его связь со множеством довольно известных столичных персонажей, имеющих отношение к кино, литературе и изобразительному искусству. «Ну, такой вот свой парень в богеме» — очевидно, подобное мнение о нем должно было сформироваться у меня. В целом, меня это не раздражало, хотя и выглядело немного забавно. Мне нравилась его свободная и открытая манера сходиться с людьми. Буквально через четверть часа знакомства мы уже общались так, будто знали друг друга всю жизнь. Возможным объяснением было то, что общительный нрав моего собеседника явно испытывал в здешних краях определенный коммуникативный голод, и он пользовался всяким случаем, чтобы устранить этот дефицит. Впрочем, со мной ведь тоже было нечто похожее. Теперешняя узость круга общения и скудность тем духовно обмелили меня, хотя я как мог сопротивлялся. Но, видимо, когда ты помещен в определенную среду, либо ты меняешь ее, либо она меняет тебя, и чаще происходит именно второе.
На прощание мы обменялись номерами телефонов и договорились как-нибудь «выпить по пиву».
В следующий раз со Львом Узбековым я случайно встретился на набережной.
— О, привет, привет, — обрадовался мне Лев. — Ты что-то совсем пропал!
Мы прогулялись по набережной. Лев рассказал, что сейчас работает над созданием серии рисунков к своему новому роману.
— Готовлю выставку к презентации книги, — пояснял мне он. — Мой роман и рисунки об одном и том же. Это единое целое.
— О чем же они? — спросил я.
— О детстве. Знаешь, я по своей природе человек очень свободолюбивый и, видимо, поэтому до сих пор не женат. Поменял кучу работ и множество городов… И, конечно, наломал много дров в жизни из-за этой своей натуры. Да я и не жалею, и то, что циник ужасный, — тоже не жалею. Но чем старше я делаюсь, тем больше вспоминаю о своем детстве, как там было хорошо и уютно. Это моя самая подлинная ценность, единственная религия, в которую я абсолютно верю.
Он тепло улыбался, обращаясь к этой теме, и я, кажется, понимал его, потому что и мое детство было таким же хорошим и уютным, и я с радостью часто уносился туда мыслями.
— Отличная тема, — сказал я в ответ. — Дашь почитать?