Со временем я узнал, что каждый из методистов тосковал по другой своей жизни. У каждого из них была своя мечта, но что-то с этим было не так, будто они боялись ее осуществить, а может, считали, что она нуждается в защите от посторонних глаз.
Я обвинял своих коллег в меркантильности, а они, выходит, просили для высокого: для питомника, учебы, для подарка своей семье, для посещения концерта любимых музыкантов и аж для конструирования целого мира. Открыть это оказалось безумно трогательно, за что я по сей день испытываю к коллегам бесконечную благодарность.
Я окончательно убедился, что замысел по переустройству Дворца должен быть реализован с этими людьми, и только с ними.
Глава XXIII, описывающая внезапный временный переезд методотдела и инсайт, которому он способствовал
Однажды над Большой Ялтой пронесся мощный циклон. Настоящий тропический дождь всей своей мощью обрушился на Дворец и в конечном счете взял его своим мокрым штурмом. В результате потолок методотдела дал течь. Наш корабль — именно корабль, ведь в тот день все перевернулось с ног на голову, и можно было легко представить небо океаном, а Дворец — морским судном, — получил пробоину. Особенно сильно пострадал кабинет со стороны балкона, и не меньше — часть потолка над столами Максима Петровича и Зины. Как потом выяснилось, досталось также книгохранилищу, психологическому кабинету, а также радиорубке, где сидел Витька.
В книгохранилище капало с потолка, что представляло угрозу для книг на верхних полках. Агнесса Карловна сразу же забила тревогу, и Ванда мобилизовала всех способных стоять на стремянках и столах. Таких насчиталось всего четверо — я, Витька, Максим Петрович и Завадский. Агарев и Завадский никак не хотели спасать библиотеку, поэтому Ванде пришлось обозвать их «саботажниками» и спустить на них всех собак, что вызвало некоторые препирательства, но в итоге дало свои положительные результаты. Кроме прочего, я впервые увидел, как фырчит Завадский. Если Агарев всегда открыто говорил то, что думает, то Завадский предпочитал бурчать в сторону. Его тактика в этот раз оказалась на редкость простодушной — он не спешил помогать, надеясь, что все увидят, какой он бесполезный, и скажут ему, что его помощь не нужна. Но ему никто не сказал этого, и он обречено вместе с нами принялся спускать книги со стеллажей.
На следующий день Капралова провела инспекцию помещений. Зайдя к нам, она воскликнула:
— Нужно срочно делать ремонт!
Сказано — сделано. Вскоре во всех пострадавших кабинетах было решено провести косметический ремонт, чтобы устранить последствия ливня и заодно решить другие накопившиеся проблемы. Благодаря невероятной активности Ванды ремонт начался уже на следующей неделе. И опять же, благодаря ее активности нас приютила жилищно-коммунальная контора, поскольку свободных помещений во Дворце катастрофически не хватало.
Контора, куда переехал отдел, была на одной улице с Дворцом, через несколько домов от него. Весь путь от места до места занимал не больше десяти минут, поэтому, окончив занятия во Дворце, методисты с минимальными временными затратами добирались до своих столов.
Понятия не имею, как Ванда смогла договориться с этими людьми. Невероятно, но нам действительно отвели небольшой кабинет, где методотделу предстояло прожить около двух недель. Благо, что почти у всех были ноутбуки, поэтому в контору мы перешли налегке. Более того, сотрудники конторы оказались столь любезны, что отдали нам во временное пользование один старенький компьютер, за которым работал Агарев. Единственным напоминанием о нашей прежней жизни был Лимончик, которого я взял с собой, а аквариум с рыбками был временно завещан библиотеке.
Надо сказать, что переезд оказался совсем неплох. Отсутствие администрации под боком тотчас сказалось на всеобщем настроении. В отделе установилось какое-то таинственно-игривое настроение, похожее на то, когда внезапно отключают вечером свет и люди в своих квартирах вынуждены жаться друг к другу и произвольно шутить, забывая о ссорах, а уж если зажигают свечи, то и вовсе воцаряется эталонный уют. Безусловно, этому способствовал местный антураж, чуждый нам по определению. Здесь были длинные мрачные коридоры со стенами, выкрашенными синей краской, и старые деревянные белые двери; пахло трубами и подвалом, тут ругались матом, а слесари шли из душа в раздевалку лишь в одних полотенцах. Последнее обстоятельство особенно приводило в восторг наших девушек. Наблюдая за ними, я в очередной раз убеждался, что в мужчинах слабый пол чаще всего ищет вовсе не ум, а неотесанную брутальность. Тем более это относилось к нашим дурочкам, которые, обитая во Дворце, оказались лишенными возможности «нюхать» настоящего мужика. Зато теперь этого добра было навалом. Они заигрывали с некоторыми из них, особенно с парнем, по которому было видно, что он не пил, к тому же был хорошо сложен и даже вежлив. Меня это, к моему собственному удивлению, дико раздражало. Самому себе я внезапно открылся жутким собственником, деспотом, который желает распространить свою власть и на такую деликатную область, как взаимная симпатия подчиненных. Это все оттого, что бессознательно я не хотел довольствоваться статусом формального лидерства, но стремился к чему-то более значительному.