Глава XXVI, в которой начальник методотдела представляет свое видение будущего Дворца
В назначенный час все сотрудники Дворца собрались в театральном зале. В первом ряду сидели Горовиц, Ванда, Эльвира и Инга Кузьминична. Это была, так сказать, основная комиссия по приемке новой концепции. Остальные рассредоточились по залу и сидели небольшими стайками. Мои разместились в третьем ряду все вместе: улыбающийся Петя, немного встревоженная Таня, задумчивая Рита, кислолицая Зина, ухмыляющийся Максим Петрович — все как обычно.
Когда уже все расселись, в зал тихо вошел неизвестный мне пожилой мужчина. Незаметно для остальных он сел в самое крайнее к проходу кресло, по-хозяйски положив ногу на ногу. С бабочкой на шее и в белоснежном пиджаке он выглядел эдаким старомодным щеголем. Уголки рта были опущены вниз, а брови приподняты в легком недоумении. Однако больше всего в глаза бросались крашеные волосы, и это было гораздо неприятнее беззвучной походки и разочарованного взгляда. Я понял, что гость оказался здесь неслучайно, и почему-то не ждал ничего хорошего от его визита.
Я ужасно волновался и не только не ждал поддержки, а напротив, мысленно готовил себя к полному разносу. Это было похоже на судебный процесс, где положение обвиняемого совсем безнадежно. Но терять мне было совершенно нечего, ведь я уже находился в несвободе.
Взял микрофон и вышел на сцену.
— Друзья, мы с вами работаем в уникальном месте со славным прошлым. За годы своего существования Дворец столько всего пережил: он то расширялся, то сужался… Самое главное — благодаря вам он выжил. Значит, есть что-то такое особенное в этом деле, а главное — нужное. Но пришла пора подумать, как будет развиваться наш Дворец дальше. Я понимаю, что все то, что я сейчас предложу, может показаться многим абсолютно неприемлемым. Однако все же призываю попробовать. Позволю себе дерзость говорить не только об изменении формата работы, но и об изменении нас самих.
Я старался не всматриваться в лица, а скользить по ним, потому что в массе своей они выражали невероятный скепсис и недоумение. Я боялся, что все это меня собьет, такое уже случалось в моем раннем лекторском опыте. Только в глазах пары человек ощущалась поддержка, но и на них я не стал опираться, чтобы не войти в коварное обольщение.
— Я очень долго думал, какая модель подойдет Дворцу больше всего, — продолжил я. — Необходимо было учесть его историю, эстетику, возможности персонала и ожидания детей и их родителей.
— А можно уже ближе к делу? — перебил меня директор с определенным раздражением в голосе.
Я кивнул.
— Итак, я предлагаю в работе Дворца отказаться от изолированных друг от друга кружков, а объединить их в единое творчество. Для этого необходимо использовать общую для всех легенду, сюжет. Пожалуйста, можно презентацию.
Витька запустил презентацию.
На слайде были круглые механические часы, в самом центре которых размещался силуэт Дворца, а по кругу часовой стрелки шли значки, символизирующие различные направления деятельности: «книга», «амфора», «театральная маска», «подзорная труба», «мольберт», «блокнот» и другие.
— Изображенные артефакты — это своеобразные ключи к новым смыслам Дворца. И каждый ребенок, который приходит к нам, будет связан со всеми. Отныне все наши дети — это воспитанники всего Дворца, а не какой-то отдельной студии. Если хотите, они становятся теперь носителями идей некоего ордена, школы, братства, тайного общества. Можно подумать, как это лучше назвать. Нам нужно создать нечто, с чем дети захотят подтверждать свою идентичность; принадлежность к этому будет составлять особую гордость ребенка, да что ребенка — нам нужно сделать так, чтобы даже во взрослой жизни годы, проведенные во Дворце, считались бы определяющими для становления личности и счастливейшим временем. Амбициозная задача? Чрезвычайно.
Что нужно сделать, чтобы это случилось? Прежде всего, необходимо насытить пространство Дворца символами и символическими действиями. Именно через них можно достичь поставленные задачи. Как шестеренки в часах, они должны оживить весь наш механизм под названием «целеполагание». Впрочем, давайте по порядку.