— Все обозначенное вами требует прежде всего специалистов, под руководством которых дети буду работать. Ведь так?
— Безусловно.
— Так вот, я предлагаю, чтобы ваш отдел подал пример. Сами сочините историю, проиллюстрируете ее, сделаете пару арт-объектов и инсталляций для выставки и в завершение поставьте кукольный спектакль. Ну хотя ладно, пусть будет только спектакль. Если получится интересно, значит, будем запускать проект, не получится — значит, методотдел придется сократить.
В отделе со мной никто не разговаривал, да и между собой в тот день методисты почти не общались. Я понимал, что было причиной этой натянутости, и если бы не субординация, то я бы, верно, услышал много неприятного в свой адрес. Но, клянусь, мне не в чем было оправдываться перед ними. Разве я был виной тому, что они хотели продолжать сидеть в болоте? «Ну что же вы все такие?!» — вопрошал я в сердцах. Даже Петя поддался общему настроению и как-то сторонился меня. Так прошел день.
На следующее утро я решил провести совещание. Все сели за наш большой стол, и никто, кроме Пети, не смотрел в мою сторону. Это был самый настоящий бойкот.
— Коллеги, я прошу меня внимательно выслушать. Я уже давно понял, что вы ничего не хотите менять в работе, но вы тоже должны понимать, что изменения неизбежны, что директор обязательно перезапустит всю работу Дворца. И чем это все станет — неизвестно! Не лучше ли нам самим взять инициативу в свои руки и сделать так, как нам будет интересно работать?
— Но нам не интересно то, что вы предложили! — прервал меня Агарев.
— Я это понял, но и вы, Максим Петрович, со своей стороны ничего не предложили. Точнее то, что вы все предлагали, Горовиц выкинул в корзину. У вас у всех был шанс, но не я отверг ваши предложения, коллеги! Вы видели тот документ, который я передал в приемную. В нем я обобщил все озвученные идеи отдела, ни одну не выкинул, но не прошло. А сейчас я о том, что прошло, хотя бы и на условиях эксперимента. Так давайте попробуем теперь эту возможность. Прошу сказать, на кого я могу рассчитывать.
— На меня, — сразу отреагировал Петя.
Этого было крайне мало. Теперь я ждал поддержки со стороны Бережной и Кайсиной. Конечно, то, что сейчас я впился в них глазами, — это был запрещенный прием. Знаю, что ни та, ни другая не хотели участвовать, но они не могли мне отказать, потому что я всегда был исключительно добр к ним.
— И на меня можете — наконец подтвердила Таня, согласие которой переломило ход совещания окончательно в мою пользу.
— Да, хорошо — согласилась Рита.
Остались двое. Все смотрели на Зину и Максима Петровича, глаза которых были опущены вниз. Они оба, наверняка про себя называя своих коллег предателями, по-прежнему не принимали мой проект, но в складывающихся обстоятельствах осознавали, что вынуждены согласиться.
Первой сдалась Зина:
— Чем смогу…
— Ну, что ж… Давайте попробуем, что из этого получится, — быстро пробормотал Агарев.
Теперь нужно было придумать историю. Но о чем?..
Глава XXVII
Любовь злой карлицы
(Волшебная история)
«Карлицы не родят», — сказала бабушка.
Есть такая земля на свете, где вода на лугах, чистейшей прозрачности, стоит почти круглый год. Глубина здесь разная: где чуть покрывает землю, и в некоторых местах даже выглядывает ярко-зеленая травка, но иные пространства затоплены по колено, а то и вовсе по пояс. Там, где глубоко, довольно высокая трава, превращаясь в водоросли, волосами развевается по течению, и в них запутываются редкие рыбки. Особенно интересно видеть, как из воды растут деревья, сбившиеся в маленькие рощицы, как они отражаются в зеркальной глади по утрам или на закате солнца. В их ветвях можно рассмотреть диковинных птиц. Здесь всегда свежо, даже в самый знойный день, и запаха стоячей воды совсем не чувствуется. Здесь нет комаров. Когда идет дождь, вода сверху и вода снизу сливается в одно целое и перевертышем смывает всяческие различия, а когда светит солнце — яркий свет каждый раз торжественно являет картину вновь сотворенного мира. И как же чудесно, проезжая по этим местам в поезде, наблюдать из окна столь благословенный пейзаж!
В поезде? Через всю лагуну проходит насыпь, по которой проложено железнодорожное полотно. Рельсы едва выступают из воды, кажется, будто ты плывешь, хотя нет — скользишь, и притом очень быстро, как какая-нибудь водомерка, едва соприкасаясь с водой. Нет привычной тряски поезда — вместо этого легкое подпрыгивание на воздушной подушке. Иногда за окном можно любоваться лотосовыми полями, нежными кувшинками, и уж совсем невозможно оторвать взгляд от застывших длинноногих фламинго где-то на горизонте. А если повезет, то необыкновенным зрелищем, небесным добрым знаком будет встреча с одиноко пасущимися лошадьми, которые забредают сюда за сочностью здешней зелени — тут покойно, никто не потревожит их.