- Знаем, как же. Вот, противоположный туннель выходит аккурат на Чеховскую. У нас там целая крепость выстроена. Пока не воюем, но добрые люди советуют держать ухо востро. Как говорится, si vic pacem, para bellum, - подмигнул он Артёму.
Последней фразы Артём не понял, но предпочёл не переспрашивать. Его внимание привлекла татурировка на сгибе локтя начальника караула – изуродованная радиацией птица с двумя головами, распахнутыми крыльями и крючковатыми клювами. Она что-то ему смутно напомнила, но что, понять он не мог. А потом, когда тот обернулся к одному из солдат вполоборота, Артём увидел, что точно такой же знак, но в миниатюре, был вытатуирован на его левом виске.
- И с чем вы к нам? – продолжал начальник.
- Я ищу одного человека... Его зовут Мельник. Прозвище, наверное. У меня к нему важное сообщение.
Выражение лица у того мгновенно переменилось. Лениво-добродушная улыбка сползла с губ, и глаза удивлённо блеснули в свете свечи.
- Можете передать мне.
Артём замотал головой, и, извиняясь, принялся объяснять, что никак нельзя, что секретность, вы понимаете, поручение было – сторого-настрого никому не говорить, кроме самого этого Мельника.
Начальник изучающе осмотрел его ещё раз, сделал знак одному из солдат, и тот подал ему чёрный пластмассовый телефонный аппарат, аккуратно отмотав прорезиненный телефонный шнур на нужную длину. Покрутив пальцем диск, он сказал в трубку:
- Застава Бор-Юг. Ивашов. Полковника Мельникова.
Пока он дожидался ответа, Артём успел отметить, что татуировка с птицей была и на висках у обоих солдат, находившихся в комнате.
- Как представить? – осведомился начальник караула у Артёма, прижав щекой буркнувшую телефонную трубку к плечу.
- Скажите, от Хантера. Срочное сообщение.
Тот кивнул, и перекинувшись ещё парой фраз с собеседником на другом конце провода, отсоединился.
- Быть на Арбатской у начальника станции завтра в девять. Пока – свободен, - и махнув рукой тут же отступившему от дверного проёма солдату, добавил, - вот, подожи-ка... Ты у нас, кажется, почётный гость и в первый раз... Держи, но с возвратом! – и он протянул Артёму тёмные очки в облезлой металлической оправе.
Только завтра? Артёма захлестнуло жгучее разочарование и обида. Ради этого он шёл сюда, рискуя своей и чужими жизнями? Ради этого спешил, заставлял себя через боль переставлять ноги, даже когда сил в них уже совсем не оставалось? И разве не срочное это было дело – сообщить обо всём, что знал этому чёртову Мельнику, который не может найти для него свободной минуты?
Или Артём просто опоздал, и тому уже было всё известно? А может, он уже знал нечто, о чём сам Артём ещё и не догадывался? Может, он опоздал настолько, что вся его миссия потеряла смысл...
- Только завтра? – не выдержал он.
- Полковник сегодня на задании, вернётся ранним утром, - пояснил Ивашов. – Иди-иди, заодно передохнёшь, - и он выпроводил Артёма из караулки.
Успокоившись, но всё же затаив свою обиду, Артём нацепил очки на переносицу и подумал, что они ему очень кстати – заодно и синяка под глазом видно не будет. Стёкла в них были царапаные и к тому же чуть искажали, но когда он, поблагодарив караульных, вышел на платформу, то понял, что без них ему было бы не обойтись. Свет от ртутных ламп был слишком ярок для него, да, впрочем, не он один не мог здесь открыть глаза – на станции многие прятали их за тёмными очками. Наверное, тоже нездешние, подумал он.
Видеть полностью освещённую станцию метро ему было странно. Здесь совсем не было теней. И на ВДНХ, и на всех других станциях и полустанках, где ему до сих пор пришлось побывать, источников света было немного, и они не могли вытянуть из мрака всё видимое пространство, поэтому лишь выхватывали его куски, и всегда оставались части, куда не проникал ни один луч. Теней у каждого было несколько, одна – от свечи – блёклая и чахлая, другая – багровая – от аварийной лампы, третья – чёрная и резко очерченная – от электрического фонарика. Они мешались, наплывали друг на друга, на чужие тени, пластались по полу иногда на несколько метров, пугали, обманывали, заставляли догадываться и додумывать. А в Полисе беспощадное сияние ламп дневного света испепелило все тени до одной.
Артём замер, восхищённо рассматривая Боровицкую. Она оставалась в поразительно хорошем состоянии. На мраморных стенах и белёном потолке не было и следа копоти, станция была убрана, а над потемневшим от времени бронзовым панно в конце платформы трудилась женщина в синей спецовке, усердно отскабливая барельеф губкой с чистящим раствором.
Жилые помещения здесь были устроены в арках. Только по две были оставлены с каждой стороны для прохода к путям, остальные, заложенные кирпичом с обеих сторон, превратились в настоящие апартаменты. В каждой был сделан дверной проём, и в некоторых даже стояли настоящие деревянные двери, и застеклённое окно. Из одного из них доносилась музыка. Перед несколькими лежали коврики, чтобы входящие могли вытереть ноги. Такое Артём видел впервые. От этих жилищ веяло таким уютом, таким спокойствием, что у него защемило сердце – перед глазами вдруг промелькнула какая-то картина из детства. Но самым удивительным было то, что вдоль обеих стен по всей станции была выстроена цепь из книжных стеллажей. Они занимали пространство между «квартирами», и от этого вся станция обретала какой-то чудесный, нездешний вид, напоминая Артёму описания библиотек в средневековых университетах, о которых он читал в книжке писателя Борхеса.
У дальнего края зала начинались эскалаторы - там находится переход на станцию Арбатская. Гермоворота оставались открытыми, но у перехода располагался небольшой блок-пост. Впрочем, всех желающих охрана беспрепятственно пропускала в обоих направлениях, даже не проверяя документов.
Зато настоящий военный лагерь находился у противоположного конца платформы – рядом с бронзовым барельефом. Там размещались несколько зелёных военных палаток с нарисованными на них знаками вроде того, что был вытатуирован на висках у пограничников – двухглавая птица. Там же стояла тележка с укреплённым на ней неизвестным оружием, которое выдавал только длинный ствол с раструбом на конце, чуть показывающийся из-под чехла. Рядом несли дежурство двое солдат в тёмно-зелёной форме, шлемах и бронежилетах. Лагерь окружал лестницу перехода, поднимавшуюся над путями. Светящиеся указатели поясняли, что там находится «Выход в город», и Артёму стали понятны принятые меры предосторожности. Вторая лестница, ведущая туда же, была и вовсе замурована стеной из огромных цементных блоков.