Теперь только один Артём всё ещё беспардонно разглядывал пришельца, а остальные люди, стоявшие в очереди, сначала понукали его, требуя продвигаться вперёд, а потом стали попросту обходить его.
- Артём! Ты чего там так долго? Смотри, опоздаешь! – подошёл Данила.
Услышав его имя, сталкер обернулся в сторону Артёма, внимательно оглядел его, и вдруг сделал широкий шаг к нему навстречу.
- Не с ВДНХ? – спросил он глубоким звучным голосом.
Артём молча кивнул, чувствуя, как у него затряслись поджилки.
- Не ты Мельника ищешь? – продолжил тот.
Артём кивнул ещё раз.
- Я Мельник. У тебя для меня что-нибудь есть? – сталкер посмотрел Артёму в глаза.
Артём поспешно нашарил на шее шнурок с гильзой, к которой уже начал относиться как к своему талисману, и с которой был даже уже как-то странно теперь расставаться, и протянул её сталкеру.
Тот стащил кожаные перчатки, открутил крышку и бережно вытряхнул что-то из капсулы на ладонь. Маленький клочок бумаги. Записка.
- Пойдём со мной. Извини, вчера не смог, позвонили, когда мы уже на подъём шли.
Наспех попрощавшись с Данилой и поблагодарив его, Артём поспешил за Мельником – по эскалаторам, ведущим в переход на Арбатскую.
- От Хантера никаких известий нет? – несмело спросил он, еле поспевая за широко шагавшим сталкером.
- Вообще ничего от него не слышно. Я боюсь, теперь про него надо у ваших чёрных спрашивать, - через плечо глянув на Артёма, ответил Мельник, - зато с ВДНХ новостей даже слишком много.
Артём почувствовал, как у него сильнее забилось сердце.
- Какие? – он постарался скрыть своё волнение.
- Хорошего мало, - сухо сказал сталкер, - чёрные опять в наступление пошли. Неделю назад был тяжёлый бой. Пятеро человек погибли. Их там, кажется, всё больше становится. Со станции вашей люди начинают бежать. Говорят, не могут ужаса выдержать. Так что прав был Хантер, когда говорил мне, что у вас там что-то жуткое кроется. Чувствовал он.
- А кто погиб, не знаете? – испуганно спросил Артём, перебирая в голове - кто должен был в этот день дежурить, неделю назад? Какой это был день? Женька? Андрей? Только не Женька...
- Откуда мне? Да там ведь мало того, что нежить эта лезет, так ещё и с туннелями вокруг Проспекта Мира какая-то чертовщина. Люди память теряют, несколько человек по пути умерли.
- И что же делать?
- Сегодня заседание Совета будет. Послушаем мнение старейшин браминов и генералов. Только вряд ли они чем-то смогут твоей станции помочь. Они сам Полис еле обороняют – да и то потому только, что на него никто не смеет покушаться всерьёз.
Они вышли на Арбатскую. Здесь тоже светили ртутные лампы, и, как и на Боровицкой, жилища были устроены в застроенных кирпичом арках. Возле некоторых из них стоял караул, и вообще, военных тут было необычно много. Крашенные белой краской стены были местами завешены почти нетронутыми временем парадными армейскими штандартами с вышитым золотом орлами. На станции царило оживление, расхаживали одетые в долгополые халаты брамины, мыли пол, окрикивая тех, кто ходил по мокрому, уборщицы, немало здесь было и народу с других станций – их можно было узнать по тёмным очкам или по сложенной козырьком ладони, которой они прикрывали сощуренные глаза. На платформе размещались только жилые и административные помещения, все торговые ряды и забегаловки были вынесены в переходы.
Мельник провёл Артёма с собой в конец платформы, где начинались служебные помещения, и, усадив на мраморную скамейку, обшитую отполированным тысячами пассажиров деревом, просил подождать его и ушёл.
Рассматривая затейливую лепнину под потолком, Артём думал, что Полис не обманул его ожиданий. Жизнь тут действительно была налажена совсем по-другому, и люди были не такие ожесточённые, озлобленные, забитые, как на других станциях. Знания, книги, культура, играли здесь, кажется, совершенно особенную роль. Одних только книжных развалов они миновали не меньше пяти, пока шли по переходу от Боровицкой к Арбатской, и висели даже афиши, анонсировавшие на завтрашний вечер спектакль по Шекспиру, и, как и на Боровицкой, где-то играла музыка.
И переход, и обе виденные им станции поддерживались в отличном состоянии, и хотя были видны на стенах разводы и подтёки, все бреши немедленно заделывали сновавшие повсюду ремонтные бригады. Из любопытства Артём выглянул в туннель – полный порядок был и там: сухо, чисто, и через каждые сто метров светила электрическая лампочка – и так сколько хватало глаз. Время от времени мимо проезжали гружённые ящиками дрезины, останавливаясь, чтобы высадить случайного пассажира или погрузить коробку с книгами, которые Полис рассылал по всему метро.
Скоро всему этому может прийти конец, неожиданно подумал Артём. ВДНХ уже не выдерживает напора этих чудовищ... Неудивительно, сказал он себе, вспоминая одну из ночей в дозоре, когда ему пришлось отбивать атаку чёрных, и все те кошмары, что ещё долго мучили его после боя.
Неужели ВДНХ падёт? Это значит, что у него не будет больше дома, и счастье, если его друзья и отчим успеют бежать, и тогда у него останется надежда встретить их однажды в метро. А если Мельник скажет ему сегодня, что он выполнил своё задание и больше ничего не может сделать, тогда он тотчас же пустится в обратный путь, пообещал он себе. Если его станции суждено стать единственным заслоном на пути чёрных, а его друзьям и близким – погибнуть, обороняя её, то он скорее предпочтёт быть вместе с ними, чем укрываться в этом раю. Ему вдруг захотелось вернуться домой, взглянуть на ряд армейских палаток, чайную фабрику... Поболтать с Женькой, рассказать ему о своих приключениях. Наверняка тот не поверит и в половину... Если он ещё жив.
- Пойдём, Артём. Нас зовут. С тобой хотят поговорить, - позвал его Мельник.
Он уже успел избавиться от своего защитного костюма и был теперь одет в водолазку, чёрную военную пилотку без кокарды и штаны с карманами – такие же, как у Хантера. Сталкер чем-то и напоминал Охотника, не внешне, конечно, а поведением. Был он такой же собранный, напружиненный, и говорил похоже – короткими рублеными фразами.