Прикрываясь ладонями от слепящих лучей карманных фонарей сменщиков, дозорные засобирались домой.
- Ну, как? – спросил у них Антон, зачёрпывая ковшом мазута.
- Как тут может быть? – невесело усмехнулся старший смены. – Как всегда. Пусто. Тихо. Тихо... – он шмыгнул носом и, сгорбившись, зашагал к станции.
Пока остальные пододвигали свои мешки поближе к печке и рассаживались, Мельник обратился к Антону:
- Ну что, сходим дальше, посмотрим, что там?
- Да там нечего смотреть, завал как завал, я-то уже сто раз видел. Сходи, если хочешь, тут метров пятнадцать всего, - он указал через плечо в сторону Парка победы.
Остававшееся до завала расстояние несло следы обрушения. Пол был покрыт кусками камня и землей, потолок в некоторых местах просел, а стены осыпались и сузились. Сбоку чернел перекошенный проём входа в неизвестные служебные помещения, а в самом конце этого аппендикса ржавые рельсы упирались в груду раскрошенных бетонных блоков, перемешанных с булыжниками и грунтом. В эту земляную толщу погружались и идущие вдоль стен железные трубы коммуникаций.
Осветив фонарём обрушившийся туннель и не найдя никаких тайных лазов, Мельник пожал плечами и вернулся к скособоченной двери. Он направил луч внутрь, заглянул туда, но порога так и не переступил.
- Во втором перегоне тоже никаких изменений? – спросил он у Антона, вернувшись к печке.
- Как десять лет назад всё было, так и сейчас, - отозвался тот.
Они надолго замолчали. Теперь, когда фонари были потушены, а света оставалось всего-то - от неплотно прикрытого затвора печки да от крошечного огонька за закопченным стеклом масляной лампы, тьма вокруг стала настолько плотной, что, казалось, словно солёная вода выталкивала из себя чужеродные тела. Поэтому, наверное, все дозорные сгрудились вокруг печки, прижимаясь к ней так близко, как только это было возможно – здесь темноту и холод прореживали жёлтые лучи, и дышалось свободнее. Артём терпел сколько мог, но потребность услышать хоть какой-то звук заставила его преодолеть стеснение:
- Я на вашей станции раньше не был никогда, - кашлянув, сказал он Антону, - не понимаю вот, зачем вы тут дежурите, если там нет ничего? Вы же даже туда не смотрите!
- Порядок такой, - объяснил старший. – Говорят, что потому здесь ничего такого и нет, что мы дежурим.
- А что там дальше, за завалом?
- Туннель, надо думать. До самого, - он прервался на секунду, обернувшись назад и посмотрев на тупик, - до самого Парка победы.
- А там живёт кто-нибудь?
Антон ничего не ответил, только неопределённо мотнул головой, помолчал, а потом поинтересовался:
- Ты что же, вообще ничего о Парке победы не знаешь? – и, так и не дождавшись от Артёма ответа, продолжил. – Бог знает, что там сейчас осталось, но раньше там была огромная двойная станция, одна из тех, которые в последнюю очередь строились, совсем новая. Те, кто постарше и бывал там ещё тогда... ну... до... так вот они говорят, что очень богато было сделано, и залегала она очень глубоко, не как другие новостройки. И, надо думать, люди там жили припеваючи. Но недолго. Пока туннели не обрушились.
- А как это случилось? – перебил Артём.
- У нас говорят, - Антон оглянулся на остальных, - что само рухнуло. Плохо спроектировано было, на строительстве своровали, или ещё что-то такое. Но это уже так давно было, что точно не помнит никто.
- А я вот слышал, - тихо сказал один из дозорных, - что начальство здешнее оба перегона взорвало к чертям. То ли конкуренция с Парком победы у них была, то ли ещё чего... Может, боялись, что Парк их со временем под себя подомнёт. А у нас на Киевской в то время сам знаешь кто распоряжался... Кто на рынке раньше фруктами торговал. Народ горячий, к разборкам привычный. Ящик динамита в этот туннель – ящик в тот, от своей станции подальше, и понеслась. Вроде и без крови, и проблема решена.
- И что с ними потом стало?
- Ну мы-то не знаем, мы потом уже сюда пришли... – начал было Антон, но разговорившийся дозорный перебил его:
- Да что там может стать? Перемерли все. Сам должен понимать, когда станция от метро отрезана, там долго не выживешь. Фильтры сломались, или там генераторы, или заливать начало - и всё, на поверхности и сейчас-то не разгуляешься, Я слышал, сначала они вроде копать пытались, но потом отступились. Те, кто здесь дежурил вначале, говорят, через трубы крики слышали... Но скоро и это прекратилось...
Он кашлянул и протянул ладони к печке. Согрев руки, дозорный посмотрел на Артёма и добавил:
- Это даже не война была. Кто же так воюет? Там ведь у них и женщины, и дети были. Старики... Целый город. И за что? Так просто, деньги не поделили. Вроде сами никого и не убивали, а всё равно. Вот ты спрашивал, что там, по ту сторону завала. Смерть там.
Антон покачал головой, но ничего не сказал. Мельник внимательно посмотрел на Артёма, открыл было рот, будто собираясь что-то прибавить к услышанной истории, но передумал. Артёму стало совсем холодно, и он тоже потянулся к пробивающимся сквозь печную заслонку огненным язычкам. Он пытался представить себе, что значит жить на этой станции, жители которой верят, что рельсы, уходящие от их дома, ведут прямиком в царство смерти. Он постепенно начинал понимать, что их странное дежурство в этом оборванном туннеле было не необходимостью, а скорее ритуалом. Кого они пытались отпугнуть, сидя здесь? Кому помешать пройти на станцию, а то и во всё остальное метро? Становилось всё холоднее, и от озноба не спасали уже не печка-буржуйка, ни тёплая куртка, выданная Мельником.