- А я что могу сделать?! Что?! – вдогонку Антону крикнул начальник, а потом, плюнув, хлопнул себя ладонью по лбу.
- А... Проснулся? – заметив Артёма, криво улыбнулся он.
- Мне тут у вас задержаться придётся, пока Мельник не вернётся, - оправдывающимся тоном сообщил Артём.
- Знаю, знаю. Доложили. Пойдём-ка внутрь, мне тут касательно тебя поручение дали, - Аркадий Семёнович жестом пригласил его в комнату. – Вот, пока Мельника ждать будешь, сказано сфотографировать тебя, на паспорт. У меня тут ещё техника осталась, с того времени, как Киевская нормальной станцией была... Потом он, может, бланк паспортный достанет, сделаем тебе документ.
Усадив Артёма на табурет, он навёл на него объектив маленького пластмассового фотоаппарата. Блеснула вспышка, и следующие пять минут Артём провёл в полной темноте, беспомощно озираясь по сторонам.
- Извини, забыл предупредить... Ты проголодаешься – заходи, Катя тебя покормит, но времени сегодня у меня на тебя не будет. Тут у нас обостряется... У Антона сегодня ночью сын старший пропал. Он теперь всю станцию на уши поставит... Эх... Что за жизнь? Да, мне тут сказали, тебя утром посреди платформы нашли? Голова в крови? Случилось что?
- Не помню... Спьяну упал, наверное, - не сразу отозвался Артём.
- Да... Вчера это мы неплохо накатили, - ухмыльнулся начальник. – Ладно, Артём, пора мне дела делать. Заходи попозже.
Артём сполз с табурета. Перед глазами у него стояло лицо маленького Олега. Старший сын Антона... Неужели он? Он вспомнил, как накануне тот крутил ручку своей музыкальной шкатулки, приложив её к железу трубы, а потом сказал ему, что только малыши боятся, что их заберут мёртвые, если ходить в туннели и слушать трубы. Артёма захлестнул холодный ужас. Неужели это правда? Неужели это произошло из-за него? Он ещё раз беспомощно оглянулся на Аркадия Семёновича, раскрыл было рот, но так ничего и не сказав, вышел наружу.
Вернувшись в свою палатку, он уселся на пол и некоторое время просидел молча, глядя в пустоту. Сейчас Артёму начало казаться, что избрав его для этой миссии, кто-то неведомый одновременно проклял его: почти все люди, решившиеся разделить с ним хотя бы часть его пути, погибали. Перед ним вереницей пронеслись образы людей, которые нашли свою смерть, ступая вместе с ним по его дороге. Бурбон, Михаил Порфирьевич и его внук, Данила... Хан пропал бесследно, а спасшие Артёма бойцы революционной бригады могли быть убиты в следующем же перегоне. Теперь и Третьяк. Но маленький Олег? Нёс ли Артём своим спутникам смерть, сам того не зная?
Не понимая толком, что делает, он вскочил со своего места, закинул за спину рюкзак и автомат, взял фонарь и вышел на платформу. Ноги сами понесли его к тому месту, где ночью на него напали. Подойдя ближе, он замер. Сквозь мутную плёнку пьяной памяти на него смотрели мёртвые, запавшие в глазницы зрачки. Он всё вспомнил. Это был не сон.
Найти Олега! Во что бы то ни стало помочь командиру дозора разыскать его сына. Это его вина, вина Артёма, он не усмотрел за мальчишкой, согласился играть в его странные игры с трубами, и вот теперь он здесь, в целости и сохранности, а мальчик исчез. И Артём был уверен, что он не убежал сам со станции. Этой ночью здесь произошло что-то нехорошее, необъяснимое, и Артём виноват дважды, потому что мог бы этому помешать, но не сумел.
Он осмотрел то место, где вчера в тенях таился жуткий пришелец. Там была свалена куча мусора, но разворошив её, Артём только вспугнул бродячую кошку. Безрезультатно побродив по платформе, он подошёл к путям и спрыгнул на рельсы. Караульные на входе в туннель лениво оглядели его и предупредили, что в перегоны он может пойти на собственный страх и риск, и что никто там за него ответственности нести не будет.
На этот раз он пошёл не по тому туннелю, где накануне дежурил с Мельником, а по второму, параллельному. Как и говорил командир дозорных, этот перегон тоже оказался завален приблизительно на таком же расстоянии до станции. В тупике размещался пост: железная бочка, служившая печью, и наваленные вокруг мешки. Рядом с ними на рельсах стояла ручная дрезина, гружённая вёдрами с углём. Сидевшие на мешках дозорные о чём-то шептались и при его приближении вскочили со своих мест, напряжённо разглядывая Артёма. Но потом один из них дал отбой, и остальные успокоились и расселись обратно. Присмотревшись, Артём узнал в нём Антона и поспешно пробормотав что-то неловкое, развернулся и зашагал обратно. Лицо его горело; он не мог посмотреть в глаза человеку, который из-за него лишился своего сына. Артём брёл назад, повторяя вполголоса: «Я тут ни при чём... Я не мог... Что я мог сделать?» и уткнувшись взглядом в землю.
И, наверное, как раз благодаря этому он заметил маленький предмет, сиротливо лежавший в тени между двух шпал. Даже издалека он показался ему знакомым, и сердце заколотилось чаще. Нагнувшись, он подобрал с земли маленькую коробочку с торчащей из неё изогнутой ручкой. Он повернул рукоятку, и коробочка отозвалась дребезжащей тоскливой мелодией. Музыкальная шкатулка Олега. Брошенная или случайно оброненная им здесь совсем недавно.
Артём скинул свой рюкзак на том месте, где нашёл шкатулку, и с удвоенным вниманием принялся исследовать стены туннеля. Неподалёку находилась дверка, ведущая в служебные помещения, но за ней Артём обнаружил только разорённый общественный сортир. Ещё двадцать минут осмотра туннелей тоже ни к чему не привели. Вернувшись к рюкзаку, он опустился на землю и прислонился спиной к стене, откинув голову назад и обессиленно уставившись в потолок. Спустя секунду он уже снова был на ногах, а луч фонаря, дрожа от волнения, обводил чёрную щель, едва заметную в потемневшем бетоне перекрытий. Щель неплотно прикрытого люка – именно над тем местом, где Артём подобрал с земли музыкальную шкатулку Олега. Однако о том, чтобы достать до люка, нечего было и думать – потолок был на высоте больше трёх метров.