- Изучаешь? – над самым ухом спросил подошедший Женька, которого Артём просто не заметил, погрузившись в свои мысли. От неожиданности Артём прямо подскочил на месте и смущённо попытался спрятать карту.
- Да нет... Я это... Хотел найти по карте эти станции, где Рейх этот, про который нам рассказывали сейчас.
- Ну и чего, нашёл? Нет? Эх, ты, дай покажу, – с чувством превосходства сказал Женька. В метро он ориентировался намного лучше Артёма, да и других сверстников, и это было предметом его особенной гордости. С первого раза он безошибочно ткнул в тройной переход между Чеховской, Пушкинской и Тверской. Артём вздохнул. Это был вздох облегчения, но Женька решил, что это он от зависти.
- Ничего, придёт время – тоже будешь разбираться в этом деле не хуже моего, - решил утешить он Артёма. Артём изобразил на лице признательность и поспешил перевести разговор на другую тему.
- А сколько времени у нас здесь привал? – спросил он.
- Молодёжь! Подъём! - раздался в ответ зычный бас командира, и Артём понял, что отдыхать больше не придётся, а перекусить он так и не успел.
Снова была их с Женькой очередь вставать на дрезину. Заскрежетали рычаги, загрохотали по бетону кирзовые сапоги, и они снова ступили в туннель.
На этот раз отряд двигался вперёд молча, и только командир, подозвав к себе Кирилла, шёл с ним в ногу и, что-то тихонько обсуждал. Артёму не было слышно ровным счётом ничего, да и вслушиваться не было ни желания, ни сил – всё отнимала треклятая дрезина.
Замыкающий, оставленный в одиночестве, чувствовал себя явно не в своей тарелке и боязливо оглядывался назад. Артём стоял на дрезине лицом назад, и ему было видно, что как раз сзади-то ничего страшного и нет, но вот посмотреть через плечо вперёд в туннель так и подмывало. Этот страх и неуверенность преследовали его всегда, да и не только его. Любому одинокому путнику знакомо это ощущение. Придумали даже особое название – «страх туннеля» - когда идёшь по туннелю, особенно с плохим фонарём, всегда кажется, что опасность – прямо за твоей спиной. Иной раз это чувство так обостряется, что спиной прямо-таки ощущаешь чей-то тяжёлый взгляд, или не взгляд даже... Кто знает, кто или что там, и как оно воспринимает мир... И так, бывает, невыносимо оно гнетёт, что не выдержишь, повернёшься молниеносно – ткнёшь лучом в черноту – а там никого... Тишина... Пустота... Всё вроде спокойно... Но пока смотришь назад, до боли в глазах вглядываешься во тьму, оно уже сгущается за твоей спиной – опять за твоей спиной – и хочется снова метнуться вперёд, посветить вперёд в туннель – нет ли там кого, не подобрался ли кто, пока смотрел назад... И опять... Тут главное - самообладание не потерять, не поддаваться этому страху, убедить себя, что бред это всё, что нечего бояться, что слышно же ничего не было...
Но трудно очень с собой справиться, особенно когда в одиночку идёшь. Люди так с ума сходили. Просто не могли больше успокоиться, даже когда на станцию приходили. Потом, конечно, понемногу отходили, но в туннель войти снова не могли себя заставить – их немедленно охватывало то самое давящее беспокойство, хоть немного знакомое каждому жителю метро, но для них превратившееся в губительное наваждение.
- Не бойся, я смотрю! – ободряюще крикнул Артём замыкающему. Тот кивнул, но через пару минут не выдержал и снова оглянулся. Трудно...
- У Серёги один знакомый вот именно так и съехал, – тихо сказал Женька, сообразив, что Артём имеет в виду. – У него, правда, причина на то более серьёзная была. Он, понимаешь ли, пионер-герой такой был, решил в одиночку через тот самый туннель на Сухаревской пройти, помнишь, про который я тебе тогда рассказывал? Через который в одиночку пройти никак нельзя, а с караваном – запросто?
- Что такое пионер-герой? – не постеснялся уточнить Артём, услышав непонятное сочетание.
- Ну, это... В-общем... Пионеры это, ну ты знаешь – на Красной Линии... Почему они герои, я, честно говоря сам точно не знаю, но когда Серёга рассказывал, он его именно так назвал. Не знаю, что он там имел в виду... – замялся Женька.
- Ну ладно, чёрт с этими героями – чего там дальше?
- Выжил парень. И знаешь почему выжил? – Женька ухмыльнулся. – Потому что дальше сотого метра зайти храбрости не хватило. Когда он туда уходил, бравый такой был, решительный. Ха... Через двадцать минут вернулся – глаза вытаращенные, волосы на голове дыбом стоят от страха, ни слова по-человечески произнести не может... Так от него и не добились больше ничего – он с тех пор говорит как-то бессвязно, всё больше мычит. И в туннели больше ни ногой – так и торчит на Сухаревской, попрошайничает. Он теперь там местный юродивый. Мораль ясна?