- Прекратить! – оборвал его чёрный, отвёл в сторону и там яростно что-то зашипел.
Как только их начальник отошёл, солдаты немедленно вернулись к прерванному разговору:
- Ну и чё? – нетерпеливо спросил левый.
- Ну дык вот, - громко зашептал правый, - прижал я её к колонне, запустил руку под юбку, ну она так и обмякла, и говорит мне...- но не успел досказать, потому что усатый уже вернулся.
- ...не смотря на то, что русский, посягнул! Предатель, отступник, вырожденец, а предатели должны мучительно! – внушал он напоследок палачу.
Развязав руки, которые совсем ничего не чувствовали, с Артёма сняли куртку и свитер, так что он остался в одной грязной майке. Потом сорвали с шеи гильзу, данную ему Хантером.
- Талисман? – поинтересовался палач. – Вот я тебе в карман его положу, может, ещё пригодится, - голос у него был совсем незлой, и рокотал как-то успокаивающе.
Потом руки опять стянули сзади, и Артёма протолкнули на эшафот. Солдаты остались на платформе, они были не нужны, он не смог бы убежать, все силы уходили на то, чтобы устоять на ногах, пока палач надевал ему на шею и прилаживал петлю. Устоять, не упасть, молчать. Пить. Вот всё, что занимало сейчас его мысли. Воды. Воды!
- Воды...- прохрипел он.
- Воды? – огорчённо всплеснул руками палач. – Да где ж я тебе воды сейчас достану? Нельзя, голубчик, мы с тобой и так уже от графика отстаём, ты уж потерпи немножко.
Он грузно спрыгнул на пути, и, поплевав на руки, взялся за верёвку, привязанную к эшафоту. Солдаты вытянулись во фрунт, а их командир принял значительный и даже несколько торжественный вид.
- Как вражеского шпиона, гнусно предавшего свой народ, отступившего...- начал чёрный.
У Артёма в голове бешено завертелся хоровод оборванных мыслей и образов, подождите, ещё рано, я ещё не успел, мне надо, потом встало перед глазами суровое лицо Хантера и растворилось тут же в багровом полумраке станции, глянули ласково глаза Сухого и погасли. Михаил Порфирьевич... «Ты умрёшь»... чёрные... они же не должны.. Постойте! – и надо всем этим, перебивая воспоминания, слова, желания, окутывая их душным густым маревом, висела жажда. Пить...
- ...выродка, порочащего свою нацию...- всё бубнил тот.
Тут из туннеля раздались крики и грянула пулемётная очередь, потом раздался громкий хлопок и всё стихло. Солдаты стащили автоматы, чёрный беспокойно завертелся, и поскорее подытожил:
- К смертной казни. Давай! – и махнул рукой.
Палач крякнул и потянул за верёвку, упираясь ногами в шпалы. Доски поехали у Артёма под ногами, и он ещё попытался перебирать ими так, чтобы оставаться на эшафоте, но тот отодвигался всё дальше, удерживаться было всё труднее, верёвка врезалась в шею, и тащила его назад, к смерти, а он не хотел, он так не хотел.... А потом пол выскользнул из-под него, и он всем своим весом затянул петлю. Она сдавила, пережала дыхательные пути, из горла вырвался булькающий хрип, зрение сразу утратило фокус, внутри у него всё скрутило, каждая клеточка тела молила о глотке воздуха, но вдохнуть было никак нельзя, и тело само собой начало извиваться, бесcмысленно, судорожно, а внизу живота ощутилась противная щекочущая слабость.
В этот момент станцию внезапно заволокло ядовитым жёлтым дымом, выстрелы загрохотали совсем рядом, и тут его сознание погасло.
- Эй, висельник! Давай-давай, нечего притворяться! Пульс у тебя прощупывается, так что не симулировать! – и ему хорошенько вмазали по щеке, приводя в чувство.
- Я отказываюсь делать ему искусственное дыхание ещё раз! – сказал кто-то другой.
На этот раз он был полностью уверен, что это – сон, может, секундное забытье перед концом. Смерть была так близко, и её железная хватка на его горле ощущалась всё так же ясно, как и в тот момент, когда ноги его потеряли опору и повисли высоко над рельсами.
- Хватит жмуриться, успеешь ещё! – настаивал первый голос. – На этот раз достали тебя из петли, так наслаждался бы жизнью, а он мордой в пол валяется!
Сильно трясло. Артём робко открыл глаз, и тут же закрыл, решив, что всё-таки, наверное, пришлось преждевременно скончаться, и загробная жизнь уже началась. Над ним склонилось существо, несколько похожее на человека, но такого необычного, что в пору было припомнить выкладки Хана насчёт того, куда попадает душа, отделившись от бренного тела. Кожа его была матово-жёлтого цвета, это было видно даже в свете фонаря, а вместо глаз были узкие щёлки, словно скульптор резал по дереву и закончил почти всё лицо, а глаза только наметил и забыл снять потом нужную стружку, чтобы они распахнулись и посмотрели на мир. Лицо было круглое, скуластое, Артёму такого ещё никогда видеть не приходилось.
- Нет, так дело не пойдёт, - решительно заявили сверху и в лицо ему брызнула вода.
Артём судорожно сглотнул и потянувшись, ухватился за руки с бутылкой. Сначала он надолго прильнул к горлышку, и только после этого приподнялся и осмотрелся по сторонам.
Он с головокружительной скоростью нёсся по тёмному туннелю, лёжа на довольно длинной – не меньше двух метров – дрезине. В воздух витал лёгкий приятный аромат гари, и Артём удивлённо подумал, уж не на бензиновой ли она тяге. Кроме него, на дрезине было ещё четыре человека и большая бурая с чёрными подпалинами собака. Один из них был тот, что бил Артёма по щекам, другой был бородатым мужиком в шапке-ушанке с нашитой красной звездой и в ватнике, за спиной у него болтался длинный автомат, вроде той «мотыги», что была у Артёма раньше, только под стволом был ещё и привинчен штык-нож. Третий – здоровенный детина, лица которого Артём сначала не разглядел, а потом чуть не выпрыгнул со страху на пути: кожа у того была очень тёмная, и только приглядевшись, он попробовал успокоиться: это был не чёрный, оттенок кожи совсем не тот, да и в общем-то нормальное человеческое лицо, только вывернуты немного губы да сплющен, как у боксёра, нос. Последний из них был относительно обычной наружности, но красивым мужественным лицом и волевым подбородком чем-то напомнил Артёму рисунок на Пушкинской. Он был одет в шикарную кожанку, перехваченную широким ремнём с двойным рядом дырочек и офицерской портупеей, а с пояса свисала внушительных размеров кобура. На корме весело поблёскивал пулемёт Дегтярёва, и развевался лихо красный флаг. Когда на него случайно упал луч фонаря, стало видно, что это – не совсем знамя, вернее – вовсе никакое не знамя, а оборванный по краям лоскут с изображением чьего-то чёрно-красного бородатого лица. Всё вместе это было намного больше похоже на кошмарный бред, чем привидевшееся ему до этого чудесное спасение и Хантер, который безжалостно вырезал всю Пушкинскую.