- Нет, - сказал он впервые твёрдо и спокойно. – Я должен идти.
- Тогда мы доедем вместе до Павелецкой, и там расстанемся, - помолчав, принял его выбор комиссар. - Жаль, товарищ Артём. Нам нужны бойцы.
Недалеко от Новокузнецкой туннель раздваивался, и дрезина взяла влево. Когда Артём спросил, что находится в правом перегоне, ему объяснили, что туда им путь заказан: через несколько сотен метров располагается форпост Ганзы, настоящая крепость. Этот неприметный туннель, оказывается, вёл сразу к трём кольцевым станциям – Октябрьской, Добрынинской и Павелецкой. Рушить этот межлинейник и уничтожать тем самым такой важный транспортный клапан Ганза не собиралась, но использовался только ганзейскими тайными агентами. Если кто-то чужой пытался приблизиться к форпосту, его уничтожали ещё на подступах, не давая даже объясниться.
Через некоторое время за этой развилкой показалась и Павелецкая. Артём подумал, что правду говорил кто-то из его знакомых на ВДНХ, что когда-то всё метро из конца в конец было можно пересечь за час, а ведь он тогда не поверил. Эх, будь у него такая дрезина...
Да только не помогла бы и дрезина, мало где можно было вот так просто, с ветерком проехать, может, только по Ганзе и ещё по этому вот участку.
Нет, незачем было мечтать, в новом мире такого быть больше не могло, в нём каждый шаг давался ценой невероятных усилий и обжигающей боли. И пусть.
Те времена ушли безвозвратно.
Тот волшебный, прекрасный мир умер. Его больше нет. И не надо скулить по нему всю оставшуюся жизнь.
Надо плюнуть на его могилу и не оборачиваться никогда больше назад.
Глава 10
Перед Павелецкой никаких дозоров видно не было, расступилась только, давая проехать и уважительно глядя на их дрезину, кучка бродяг, сидевшая беззаботно метров за тридцать от выхода на станцию.
- А что, здесь никто не живёт? – спросил Артём, стараясь, чтобы его голос звучал равнодушно, но ему совсем не хотелось остаться одному на заброшенной станции, без оружия, еды и документов.
- На Павелецкой? – товарищ Русаков удивлённо посмотрел на него. – Конечно, живут!
- Но почему тогда никаких застав нет? – упорствовал Артём.
- Так это ж Павелецкая! – встрял Банзай, причём название станции он произнёс очень значительно и по слогам. – Кто же её тронет?
Артём понял, что прав был тот древний мудрец, который умирая, заявил, что знает только то, что ничего не знает. Все они говорили о неприкосновенности Павелецкой как о чём-то не требующем объяснений и ясном каждому.
- Не знаешь, что ли? – не поверил Банзай. – Погоди, сейчас сам всё увидишь!
Павелецкая поразила его воображение с первого взгляда. Потолки здесь были такими высокими, что факелы, сидевшие во вбитых в стены кольцах, не доставали до них своими трепещущими сполохами, и это создавало пугающее и завораживающее впечатление бесконечности прямо у него над головой. Огромные круглые арки держались на стройных узких колоннах, которые неведомым образом поддерживали такие могучие своды. Пространство между арками было заполнено потускневшим, но всё ещё напоминавшем о былом величии бронзовым литьём, и хотя здесь были только традиционные серп и молот, в обрамлении этих арок полузабытые символы разрушенной империи смотрелись так же гордо и вызывающе, как когда-то. Нескончаемый ряд колонн, местами залитый подрагивающим кровавым светом факелов, таял во тьме где-то неимоверно далеко, и не верилось, что там он обрывается. Казалось, что просто свет пламени, лижущего такие же грациозные мраморные опоры через сотни и тысячи шагов отсюда, просто не может пробиться через густой, осязаемый почти, мрак. Эта станция была, верно, некогда жилищем циклопа, и поэтому здесь всё было такое гигантское...
Неужели никто не смеет посягать на неё только потому что она так красива?
Банзай перевёл двигатель на холостые обороты, и дрезина катилась всё медленнее, постепенно останавливаясь, а Артём всё жадно смотрел на диковинную станцию. В чём же дело? Почему её никто не осмеливается беспокоить? В чём её святость? Не только ведь в том, что она похожа на сказочный подземный дворец больше, чем на транспортную конструкцию?
Вокруг остановившейся дрезины собралась тем временем целая толпа оборванных и немытых мальчишек всех возрастов. Они завистливо оглядывали машину, а один даже осмелился спрыгнуть на пути и трогал двигатель, уважительно цыкая, пока бородатый не прогнал его.
- Всё, товарищ Артём. Здесь наши пути расходятся, - прервал его размышления комиссар. – Мы с товарищами посовещались, и решили сделать тебе небольшой подарок. Держи! – и протянул Артёму автомат, наверное, один из снятых с убитых Артёмовых конвоиров. - И вот ещё, - в его руке лежал фонарь, которым освещал себе дорогу усатый фашист в чёрном мундире. – Это всё трофейное, так что бери смело. Это твоё по праву. Мы бы остались здесь ещё, но задерживаться нельзя. Кто знает, до куда решится фашистская гадина за нами гнаться. А за Павелецкую они точно не посмеют сунуться.
Несмотря на новообретённую твёрдость и решимость, сердце у Артёма неприятно потянуло, когда Банзай жал ему руку, желая удачи, Максим хлопнул дружески по плечу, а бородатый дядя Фёдор сунул ему недопитую бутыль своего зелья, не зная, чего бы ещё подарить:
- Давай, парень, встретимся ещё. Живы будем – не помрём!
Товарищ Русаков тряхнул ещё раз его руку, и его красивое мужественное лицо приняло возвышенное выражение: