- Я вот слышал, что на Павелецкую никто никогда не нападает, - вспомнил Артём свой вопрос, - это правда?
- Конечно, - важно кивнул тот. – Кто нас трогать будет? Если бы мы здесь не держали оборону, они бы отсюда по всей ветке расползлись. Нет, на нас никто руку не поднимет. Ганза вот и та переход почти весь нам отдала, в самом-самом конце их блокпост. Оружие подкидывают, только чтобы мы их прикрывали. Любят они чужими руками жар загребать, я тебе скажу! Как тебя звать, говоришь? А я – Марк. Погоди-ка, Артём, что-то там шебуршит...- и торопливо снова включил прожектор.
- Нет, послышалось, наверное, - неуверенно сказал он через минуту.
Но Артёма по капле наполняло тягостное ощущение опасности. Как и Марк, он внимательно вглядывался вверх, но там где тот видел только шарахающиеся тени разбитых ламп, Артёму чудились застывшие в слепящем луче зловещие фантастические силуэты. Сначала он думал, что это его воображение играет с ним опять, но один из странных контуров еле заметно шевельнулся, как только пятно света миновало его.
- Подождите... – прошептал он. – Попробуйте вон в тот угол, где такая большая трещина, только резко.
И, словно пригвождённое к месту лучом, где-то далеко, дальше середины эскалатора, замерло на мгновенье что-то большое, костлявое, а потом вдруг ринулось вниз. Марк поймал выпрыгивающий из рук свисток и дунул изо всех сил, и в ту же секунду все сидевшие у костра сорвались со своих мест и бросились к позиции.
Там, как выяснилось, был ещё один прожектор, послабее, но хитро скомбинированный с необычным тяжёлым пулемётом. Артём таких раньше никогда не видел, у него был длинный ствол с раструбом на конце, прицел напоминал своей формой паутину, а патроны вползали внутрь масляно блестевшей лентой.
- Вон он, около десятой! - нашарил лучом «приезжего» хриплый худой мужик, подсевший к Марку. – Дай бинокль... Лёха! Десятая, правый ряд!
- Есть! Всё, милый, приехали, теперь сиди спокойно, - забормотал пулемётчик, наводясь на затаившуюся чёрную тень. – Держу его!
Громыхнула оглушительная очередь, десятая снизу лампа разлетелась вдребезги, и сверху что-то пронзительно заверещало.
- Кажись, накрыли, - определил хриплый. - Ну-ка, посвети ещё... Вон лежит. Готов, зараза.
Но сверху ещё долго, не меньше часа, доносились тяжёлые, почти человеческие стоны, от которых Артёму становилось не по себе. Но когда он предложил добить «приезжего», чтобы тот не мучался, ему ответили:
- Хочешь, сбегай, добей. У нас тут, пацан, не тир, каждый патрон на счету.
Марка сменили, и они с Артёмом отправились к костру. Он прикурил от огня самокрутку, и задумался о чём-то, а Артём стал прислушиваться к общему разговору.
- Вот Лёха вчера про кришнаитов рассказывал, - низким, утробным голосом говорил массивный мужчина с низким лбом и мощной шеей, - которые на Октябрьском Поле сидят, и что они хотят в Курчатовский Институт забраться, чтобы ядерный реактор рвануть и всем устроить нирвану, но пока никак не соберутся. Ну, я тут вспомнил, чего со мной было четыре года назад, когда я ещё на Савёловской жил. Я однажды по делам собрался на Белорусскую. Тогда у меня связи были на Новослободской, так что я прямо через Ганзу пошёл. Ну, прихожу на Белорусскую, быстро добрался, кого надо встретил, мы с ним дельце обделали, думаю, надо обмыть. Он мне говорит, ты мол осторожнее, здесь пьяные часто пропадают. Ну, я ему – да ладно, брось, такое дело нельзя оставить, в общем, банку мы сним на двоих раздавили. Последнее, что помню – это как он на четвереньках ползает и кричит «Я –Луноход-1!». Просыпаюсь – матерь божья! – весь связанный, во рту кляп, башка наголо обрита, сам лежу в какой-то каморке, наверное, в бывшей ментовке. Что за напасть, думаю. Через полчаса приходят какие-то черти и тащат меня за шкирку в зал. Куда я попал – так и не понял, все названия сорваны, стены все чем-то измазаны, пол в крови, костры горят, пол-станции перекопано, и вниз уходит глубоченный котлован, метров двадцать по крайней мере, а то и все тридцать. На полу и на потолке звёзды нарисованы, такие, знаете, одной линией, как дети рисуют. Ну, я думал – может к красным попал? Потом башкой повертел - не похоже. Меня к этому котловану подвели, а там верёвка вниз идёт, говорят, лезь по верёвке. И калашом подталкивают. Я туда глянул – а там народу куча, на дне, с ломами, лопатами, и яму эту глубже копают. Землю наверх на лебёдке вытаскивают, грузят в вагонетки и куда-то отвозят. Ну, делать нечего, эти ребята с калашами – бешеные какие-то, все в татуировках с ног до головы, так я подумал - уголовщина какая-то. На зону, наверное, попал. Эти, типа, авторитеты, подкоп делают, сбежать хотят. А сявки на них батрачат. Но потом понял – фигня выходит. Какая в метро зона, если здесь даже ментов нет? Я говорю им, высоты боюсь, рухну сейчас прямо этим на башку, пользы от меня будет немного. Они посовещались, и поставили меня землю, которая снизу выходит, на вагонетки грузить. Наручники, падлы, надели, и на ноги цепи какие-то, вот и поди погрузи. Ну, я всё никак понять не мог, чем они занимаются. Работёнка, прямо скажем, не простая. Я то что, - повёл он своими аршинными плечами, - там вот послабее были, так кто на землю валился, они поднимали, и волокли куда-то к лестницам. Потом я мимо проходил один раз, смотрю, у них там там типа чурбан такой, как на Красной Площади раньше стоял, где бошки рубили, в него топор здоровый всажен, а вокруг всё в кровище и головы на палках торчат. Меня чуть не вывернуло. Нет, думаю, надо отсюда делать ноги, пока из меня чучело не набили.
- Ну и кто это был? – нетерпеливо прервал его тот хриплый, который сидел с ними за прожектором.
- Я потом спросил у мужиков, с которыми грузил. Знаешь, кто? Сатанисты, понял! Это в метро! Они, значит, решили, что конец света уже наступил, и метро – это... как он сказал? И что-то он там про круги говорил, я уж не помню.. А метро -ворота в ад.
- Врата, - поправил его пулемётчик.
- Ну. Метро – это врата в ад, а сам ад лежит немного глубже, и дьявол, значит, их там ждёт, надо только до него добраться. Вот и копают. С тех пор уже четыре года прошло. Может, уже докопались.