— Час, — бросил в спину Сулико. — Потом объявлю трэвогу.
Я принял к сведению, но отвечать не стал — лишь мельком глянул на фосфоресцирующие стрелки часов и засек время.
Выход на поверхность охранялся сводным отрядом. Здесь было самое, пожалуй, слабое место во всей организации пограничного контроля Московской. Охранники постоянно менялись, их профессиональные функции оставляли желать лучшего, да и подкупить этих рекрутов не составляло особого труда. Возникало множество нареканий по поводу этой заставы, но поделать что-то не представлялось возможным: наемники в свое время заломили за дежурство на поверхности такую цену, что начальство Московской решило оставить все как есть.
Несколько человек в защитных комбинезонах сидели возле костра, а один стоял в дозоре на лестнице, ежась и переминаясь с ноги на ногу. Крыша вестибюля спасала его от моросящего дождя, но холодный ветер беспрепятственно проникал через разбитые двери и гулял внутри вестибюля.
На улице было еще темно. Но вдалеке, над крышами хрущевок, в фиолетовых тучах зияли прорехи и виднелись сизо-розовые куски предрассветного неба. Московское шоссе пепельно-серой полосой тянулось на северо-восток мимо череды погибших палисадников и цепочки пустых домов. Между столбами, над грязным, потрескавшимся асфальтом, болтались обесточенные светофоры для регулирования реверсивного движения. Когда-то здесь плотными потоками сновали туда-сюда машины, сигналя в пробках и обгоняя не по правилам. Теперь автомобильные кузова без стекол и колес десятками ржавели на обочинах. Центр шоссе был расчищен. Раз в неделю здесь проезжал бойлер от центрального автовокзала к Российской и обратно. Дикие в обмен на лекарства и средства защиты поставляли чистую воду из артезианских источников для нужд избалованных обитателей бункера Сталина.
Охранники меня не остановили — им, по существу, было плевать, кого несет на улицу в полпятого утра. Главное, что с нижнего поста по рации сообщили: пропустить.
Я вытащил капюшон из кармана на вороте, натянул его на голову, поправил дыхательную маску и быстрым шагом двинулся вдоль вывернутых бордюрных камней в сторону остановки. Там вниз, через подземный переход, вела широкая лестница — от нее начиналась территория Безымянки. Контуры тротуара я видел четко, поэтому включать фонарик не стал, чтобы лишний раз не маячить.
— Э, — окликнули меня на подходе к лестнице. — Куда прешь?
— Я переговорщик, — сказал я и остановился.
Три темные фигуры вышли из-под навеса остановки и направились в мою сторону. Двое зашли с боков, а один встал напротив и шарахнул лучом фонаря прямо в лоб, вынудив зажмуриться.
— Не рановато базар вести пришел, переговорщик? — с усмешкой спросил тот, что светил. — Или у вас петушки уже пропели?
— Фару убери, — ответил я.
Он опустил фонарик.
— Я узнал тебя. За бабой пришел?
— Она здесь?
— Нет. Вали домой.
Я не ожидал такого поворота. Обычно патрули диких хоть и не блистали вежливостью, но в открытую не хамили и не нарывались так грубо. Видимо, на сегодня им даны особые инструкции.
Права качать — смысла нет, но прощупать почву стоит.
— Мы можем договориться? — осторожно спросил я.
— О чем договариваться? — раздражаясь, повысил голос визави. — Нет твоей бабы. И не было уже несколько дней.
— У меня другие сведения.
— Забирай свои сведения и вали, кому сказано...
Позади дикого раздался шорох, и не успел он обернуться, как оказался сбит подсечкой наземь. Фонарик отлетел в сторону и свалился в открытый канализационный люк, булькнул, но не погас. Едва заметное пятно света теперь дрожало под мутной водой.
Двое с боков дернулись было вперед, чтобы помочь лидеру, но в грудь каждому из них уткнулся ствол с взведенным курком.
— Нехорошо ты поступаешь, когда обманываешь, Хлебопашец.
Я с облегчением узнал голос Евы, слегка приглушенный фильтрами. Она, не стесняясь, наступила на поверженного охранника и оттолкнула его прихвостней, продолжая держать их под прицелом двух своих «Кугуаров». Те отступили со злобным сопением и встали поодаль.
— Если бы ты не путалась с Эрипио... — прошипел с земли дикий. При упоминании предводителя Нарополя меня коротко кольнула ревность. — Если бы только не путалась...
— И что бы тогда? — поинтересовалась Ева, нагибаясь и стараясь перехватить в полумраке его взгляд.
— Ты знаешь, что у нас делают с непослушными девками. — Он откатился в сторону и поднялся на четвереньки. — Сгнила бы на Кировской.
— Вставай и уходи, — без злости сказала Ева. — Твой путь прямой и короткий.