Радист по-прежнему отказывался есть и пить, отдавая свою воду и пайку товарищу. Тот сначала не хотел брать, но потом согласился. Несмотря на то, что оптимизм Александра поугас, в отличие от Радиста он не видел смысла в самоубийстве.
В свободное от «зрелищ» время они лежали в клетке, прикованные к полу. Радист потерял счет дням: сколько они были в плену – неделю или месяц – он определить не мог, да и не задавался этим вопросом. Расанов сначала пытался о чем-то говорить с Игорем, но тот отвечал неохотно и односложно, а чаще просто молчал, уставившись в одну точку. В конце концов Расанов решил, что у юноши от всего пережитого «поехала крыша», и бросил свои попытки.
Охранники доложили Мише о голодовке Радиста. Носитель Третьего Прародителя незамедлительно вызвал врача – того самого, который осуществлял пересадки. После осмотра тот сообщил, что у Радиста сильное истощение. Миша безуспешно уговаривал пленника отказаться от голодовки: Радист ничего ему не отвечал. Тогда опять пришел врач и несколько дюжих ленточников. Они разжали челюсти Радиста, засунули ему в пищевод тонкий шланг и через него принялись вливать какую-то мутную жидкость. Радист чувствовал себя изнасилованным, и ко всему прочему шлангом ему повредили горло. Однако Игорь решил не сдаваться и продолжал упрямо отказываться есть и пить, несмотря на уговоры Миши и Расанова. И унизительная, болезненная процедура повторялась.
Однажды Миша привел с собой бывших уновцев, а теперь – новоиспеченных ленточников. Они часами сидели с Радистом, якобы для поддержки, и рассказывали о необыкновенном блаженстве, которое им недавно открылось. Было трудно поверить, что это его недавние боевые товарищи. Но Радист молчал и теперь – он пребывал в постоянном ступоре, спасающем его от кошмарной действительности.
От голода, жажды, переживаемого кошмара явь начала сливаться со сном и бредом. То Игорь спорил со своей матерью, которая утверждала, что ленточники – это идеал нацизма. То к нему опять приходила смуглянка со спиленным черепом, которая просила заняться с ней любовью. То он сам, уже будучи ленточником, делал надрез на шее Кати и вставлял туда почему-то свой палец, да еще отрезанный от ноги. В других кошмарах он присутствовал на церемонии осчастливливания пленников в роли Миши и пытался отговаривать несчастных принимать к себе в шею червя. Иногда к нему в клетку приходила Светлана. Тогда он успокаивался, ему становилось хорошо. Но как только он пытался прикоснуться к любимой, ее образ рассеивался.
В редкие минуты возврата сознания Радист, чтобы заглушить тяжелые мысли, повторял про себя короткую молитву, которой его научила Светлана: «Господи, помилуй. Господи, помилуй. Господи, помилуй и спаси…». Это отгоняло мысли и давало крошечную надежду: а вдруг Тот, Которому он так безответно молится, существует на самом деле?
Однажды, на пике бредового состояния, ему послышался вой. Это был ужасный, пронизывающий все существо звук, какого в реальности Кудрявцев никогда не слышал. На станцию ворвались чудовища. «Демоны», – отрешенно подумал Радист. Один демон остановился у клетки и горящими глазами посмотрел на пленника. Он отдаленно походил на собаку средних размеров, но на нем вообще не было шерсти; бледно-розовая дрожащая шкура, обтягивавшая мускулистые лапы и худое туловище, была покрыта коричневыми бородавками и ярко-красными пятнами. Вытянутая голова имела огромную челюсть с выступающими клыками. Вместо ушей – бугорки. И страшные, алчные, горящие глаза. Чудовище бросилось на клетку, встав на задние лапы, и секунду эти два красных глаза смотрели на Радиста, приводя его в оцепенение. Потом демон щелкнул челюстями и тут же загрыз охранника, попытавшегося ударить его мечом.
Этот бред был самым затяжным, и Радист воспринимал его почти безучастно. Демоны ревели и рычали. Они двухметровыми прыжками носились по платформе, нападая на людей. Ленточники метались по станции и вопили, почти так же громко и пронзительно, как нападавшие. Отдавал какие-то команды Миша. Ленточники выпрыгивали из своих жилищ, пытаясь отстреливаться из арбалетов и отбиваться мечами. Но омерзительные твари как будто повисали в воздухе после броска и перекусывали шеи растерявшимся людям. А еще они не останавливались. Ни на секунду.
Миша, собрав вокруг себя десятка два бойцов, которые ощетинились во все стороны арбалетами, копьями и мечами, шел по направлению к клетке, заградив весь коридор между хижинами. Он отдавал команды, подбадривал ленточников. Сразу два демона бросились на Мишин отряд, но один замертво упал, иссеченный мечами, а второй, с двумя арбалетными стрелами в спине и боку, отползал, жалобно скуля. В это время крупный демон по лестнице взобрался на второй, а затем третий этаж хижин. Разбежавшись, он неожиданно прыгнул в центр шеренги, прямо на Мишу, и перегрыз ему горло. Спустя секунду демон кромсал уже второго ленточника, разрывая его тело когтями и клыками. Строй без предводителя рассыпался.