– И часто эти твари нападают?
– Бывает. У них логово в городе, на Комсомольском озере. Роют норы, там, где почва помягче, заползают в туннели. Вот как раз между Купаловской и Первомайской их любимое место, там регулярно появляются. Мы это место Змеиным переходом зовем. А потом змеиными ходами диггеры пользуются – эти не лучше змеев будут.
– А что, диггеров змеи не жрут?
– Диггеры от них откупаются, жертвы им приносят. То свиней, а то и людей для них крадут.
На полпути Радист слез с седла, поменявшись с каким-то партизаном с Пролетарской. От дикой нагрузки ноги были как ватные, от седла болел зад. С непривычки Игорь первое время шел пригнувшись и несколько враскорячку, чем вызвал насмешки Купчихи. Светлана, догнав его, участливо и с серьезным видом спросила:
– Тяжело?
– Да. У нас такой техники нет.
Девушка подошла совсем близко, и Радист едва сдержал себя, чтобы не взять ее за руку.
– Какая станция дальше?
– Дальше? Первомайская. Там тоже наши, партизаны. У них дела совсем плохи.
Минут через десять дозорный просигналил фонарем: «опасность». Все ходоки, а за ними уновцы насторожились и приготовились к бою. Передние дозоры остановились. Основной обоз догнал их. В туннеле, у самой стены, на полу сидела девочка лет шести. Лицо у нее было в крови, девочка плакала и смотрела большими испуганными глазами на подошедших к ней людей. Рядом лежал труп женщины. Лицо ее было обезображено. Девочка держала в своих ручонках окоченевшую кисть матери.
– Это же Майка, – сказал кто-то из ходоков.
– Да, точно, Майка. А это мать ее, кажется. Они беженцы из Америки. Полгода назад тут появились. Странные какие-то были, все сами по себе, мало с кем общались, вроде сектанты какие-то. И вот дня два назад, когда вы пришли на Тракторный, решила их мать всей семьей обратно в Америку возвращаться. Мы отговаривали, но она ни в какую – идем и все. Вот и дошли до Америки, так разэтак… Прости, Господи.
– Кто ж их так?
– А кто знает. Может, диггеры, а может, бандюки. Малая-то, видишь, какая перепуганная, вряд ли что у нее можно выяснить. Братьев, наверное, поубивали или утащили. Да-а…
Светлана тем временем подбежала к девочке, ласково стала шептать ей что-то, вытирая своим платком кровь с лица.
– Девочка не ранена, это кровь матери или кого-то еще…
– Ребенка на Первомайской оставим. И труп там же, пусть мать первомайцы хоронят, а нам дальше идти надо, – решил Митяй.
Обоз двинулся дальше, но настроение у всех испортилось. Уновцам предстоящий переход уже не казался легким марш-броском, в конце которого их ждет прием благодарных жителей Муоса и восхищение его женской половины. Тьма туннеля опять была непредсказуемой и опасной.
Светлана оставила Радиста и возилась с Майкой, то беря ее на руки, то сажая на дрезину. При въезде на Первомайскую девочка, казалось, уже забыла о гибели своей матери, которая, обернутая в рогожу, лежала на одной из дрезин.
* * *
Станция Первомайская когда-то была многолюдной и зажиточной. Особенность ее состояла в том, что она имела два перрона, которые располагались по обе стороны путей. Но лет восемь назад здешнему относительному благополучию пришел конец: начались упорные атаки змеев и их верных спутников, диггеров, а завершилось все пожаром, который устроил ночью один из жителей станции, зарезав караульных. Четверть населения погибла тогда, многие получили сильные ожоги. Теперь здесь насчитывалось человек двести, не больше.
Что случилось с партизаном, поджегшим свою родную станцию, так и осталось загадкой: то ли он помешался, то ли это было сознательное предательство. Не хотелось верить ни в то, ни в другое – семья поджигателя тоже погибла в огне.
Сейчас станция выглядела мрачной и заброшенной. Стены и потолок были черными от копоти, там и сям виднелись обгоревшие остовы палаток и построек… Только левый перрон казался более или менее жилым. Тут стояли убогие хижины, а те, кому «квартир» не досталось, располагались прямо на полу.
Завидев приближающийся обоз, первомайцы стали подходить к путям. Они были все как один худы, со впалыми щеками, одеты в лохмотья, но у каждого на правом рукаве виднелась яркая нашивка с большой красной единицей. На закопченной стене бросалась в глаза надпись «ПЕРШАМАЙСКАЯ», которую явно регулярно подкрашивали. Это алое слово на черной стене выглядело как вызов наступающей на станцию тьме.
Местные жители испытывали какую-то отчаянную гордость за свою станцию и любили при случае заявить: «Первомайцы не отступают». Отвечать за этот пафосный лозунг им приходилось часто, так как Первомайская являлась форпостом Партизанской конфедерации и была вынуждена первой отражать нападение всевозможных врагов: змеев, диггеров, ленточников, американцев, да мало ли кого еще. Первомайцы твердо верили в свое особое назначение и представляли себя кем-то вроде казаков или самураев. Гордость за то, что они родились и живут на Первомайской, заставляла их наряду с православными традициями воспитывать в детях готовность в любой момент умереть за родную станцию.