Пожар полностью уничтожил хозяйство нижнего лагеря. Чтобы оборонять станцию от врагов, первомайцы отозвали людей из верхнего лагеря и замуровали входы на верхние территории. Было объявлено, что станция переходит на военное положение, а те, кто остался тут жить, объединяются в военную коммуну. С продовольствием у них дело обстояло плохо: существовали за счет незначительных поборов с обозов, шедших транзитом в другие части метро и обратно, да гуманитарной помощи станций, заинтересованных в сохранении этого живого щита. Тракторный Завод и Пролетарская понимали, что их ждет, если сдастся Первомайская. Однако много они выделить не могли, поэтому их помощь разве что удерживала первомайцев на грани голода. В последнее время партизаны были вынуждены употреблять в пищу мясо змеев, которых им иногда удавалось убить в туннеле. В многотонной туше убитого червя была лишь сотня-другая килограммов вонючего, но пригодного к употреблению мяса. Однако иной раз и это было спасением.
Военнообязанными здесь считались все дееспособные: мужчины, женщины и дети с одиннадцати лет. Оружием, как почти везде в Муосе, служили арбалеты и короткие мечи. Увидев приближающийся обоз, жители приветствовали его, опустив лезвия мечей к полу. Очевидно, это было жестом миролюбия и гостеприимства.
Вперед вышла женщина, как оказалось, командир местного отряда партизан. Ее нельзя было назвать красивой, но гордая осанка и черные блестящие глаза притягивали к себе взгляды мужчин. Голова женщины была обрита наголо, а под левой скулой виднелся шрам. Как и все здесь, она была худа, но в ее походке, жестах и голосе чувствовались энергия и уверенность.
– Мы рады приветствовать наших братьев и сестер-партизан. Храни вас Бог на вашем пути.
– Да ладно тебе, Анка, что ты в самом деле так торжественно? Каждый раз одно и то же! – дружелюбно прощебетала Купчиха, подымаясь на платформу. Лицо Анки смягчилось:
– Привет, Купчиха! Давно не виделись, что-то вы редко заходить стали.
– А что ходить-то? Возить уже нечего… Да ты не волнуйся – вам харчи мы привезли.
– Светлана, и ты тут? Иди сюда, красавица… – Анка схватила в охапку Светлану и оторвала от земли. – А что за хлопцы с вами? Не видала таких раньше.
Светлана рассказала о появлении москвичей и их миссии. Сначала недоверие, потом удивление и радость пробежали по лицу Анки. Обернувшись к своим, она неожиданно продекламировала на всю станцию:
– Первомайцы! К нам пришла помощь из далекого города. Бог послал нам воинов добра из другого мира. Теперь мы вместе сразимся за свободу и единство Муоса! Мы освободим нашу землю. Ура!
Москвичи были обескуражены. Расанов пытался мягко уточнить, что планы их миссии не столь грандиозны. Но радостный клич Анки тут же поддержали сто глоток:
– Ура! Ура! Ура!!!
Первомайцы бросились встречать и обнимать уновцев и ходоков. К Радисту подбежали пацаны и стали тянуть его АКСУ, спрашивая об устройстве этого странного арбалета.
После небольшой передышки Дехтер встал, чтобы продолжить путь. Однако Светлана просила их задержаться. Она старалась убедить командира, что само их появление на каждой из станций дает возможность местным по-новому взглянуть на свое положение, поднимает боевой дух и дарит людям надежду. Дехтер сначала настаивал на своем, но потом, может быть вспомнив слова Талаша, обмяк и согласился.
Дехтер и Светлана были приглашены на военный совет первомайцев. Судя по всему, это считалось большой честью для чужаков. Совет проходил в каком-то странном помещении, где на стенах висели факелы, а в центре белой краской был нарисован круг. Анка и четверо старших дозорных (высшее командование) встали в круг и, взявшись за руки, начали повторять слова не то какой-то клятвы, не то заклинания. Смутившегося от этого ритуала Дехтера Анка тоже хотела было ввести в круг, но он жестом отказался от предложенной чести. Светлана стояла поодаль и наблюдала за происходящим. Суть клятвы сводилась к готовности каждого из них умереть за свободу и мир в Муосе. Затем Анка с чувством произнесла: «Да поможет нам Бог!» и начала совет.