Бегло осматривая раненых, Мясник равнодушно и цинично высказывался, не заботясь о том, слышат ли его пациенты:
– Этот через неделю на своих двоих свалит из лазарета.
– Этому руку по локоть… нет, по плечо ампутируем… Да не ссы, без руки – не без…
– А этого, чувствую, завтра слизням понесем…
Когда тяжело раненный боец вытаращил глаза на врача, а его друзья что-то собирались возразить, Мясник злобно опередил их:
– Че сопли распускаете? Я говорю, как есть. Все мы сдохнем рано или поздно. У меня вот в лазарете дюжина детей с кровянкой, все они знают, что концы отдадут, и то не плачут.
Ту т Радист посмотрел в дальний угол лазарета. Единственная тусклая лампочка не давала достаточно света, поэтому он сразу не заметил, что там кто-то есть. Пять-шесть девочек и столько же мальчиков в возрасте от трех до двенадцати лет, сбившись в кучу, беспомощно лежали на каком-то настиле. Все они были поражены чудовищным вирусом, созданным в секретных лабораториях и мутировавшим в результате облучения. Дети умирали медленно и мучительно. Кровь сочилась у них отовсюду: из носа, ушей и даже глаз. Малыши были похожи на демонов из самых страшных фантазий.
Радист замер и не мог тронуться с места, а Мясник, заметив его реакцию, презрительно усмехнулся и сказал:
– Не бойсь, вирус так просто не передается… – И добавил грубо: – Ладно, посторонние, проваливайте… Остапа, дай этому молодцу наркоз.
Остапа, его помощница, была из мутантов: из левого рукава вместо кисти у нее выглядывало щупальце. Неожиданно ловко она обвила щупальцем запястье одного из бойцов и стала делать рукой инъекцию мутного опийного экстракта из мака, выращенного на партизанских плантациях. Боец придурковато заулыбался, закрыл глаза и обмяк. Мясник тем временем пережал жгутом покалеченную руку бойца, подтянул к себе столик с простейшим хирургическим инструментом и пилой, готовясь приступить к процедуре ампутации, не обращая никакого внимания на своих недавних слушателей. Радист не мог больше находиться в лазарете и быстро вышел вместе со спецназовцами.
* * *
Бойцов, погибших в битве со змеями и диггерами, похоронили в одной из отведенных под кладбище нор. К захоронению на их территории нейтралы отнеслись очень положительно. Как оказалось, в этих местах хорошо плодились слизни.
Никто из партизан не хотел оставаться на Нейтральной: уж больно неприветливо их приняли. Однако после боя в туннеле все очень устали. Было решено дать людям часов десять отдыха. Хозяева неохотно выделили им несколько нор и разваленных дотов. Бойцы, выпив граммов по сто спирта, оставшегося во флягах, тут же завалились спать. Дехтер, Расанов, Светлана и Комиссар пошли на традиционную встречу с местным вождем – Атаманом.
Несмотря на то, что Атаман хмурился, было видно, что он рад выторгованной трехкратной мзде за проезд. Нейтрал без особого интереса выслушал рассказ о передатчике и обстоятельствах прилета москвичей. На вопрос Расанова равнодушно ответил, что на Нейтральной никогда не было радиопередатчика. Вяло поинтересовался, когда и куда они собираются идти дальше.
Светлана начала было рассказывать о том, что приезд москвичей и поиск передатчика – не рядовое событие. Что это позволит в перспективе объединиться всему Муосу и сделать жизнь более безопасной. Атаман скептически ответил что-то вроде «поживем – увидим», после чего перебил девушку, неожиданно обратившись к Митяю:
– Вы как в Центр-то идти собираетесь?
– Как обычно, через Большой Проход.
– Не советую…
– Это почему ж?
– Что-то неладное там творится… Вот уж месяца три.
– Да брось, мы ж полтора месяца тому проходили – все нормально было.
– Ну, тогда это только начиналось… Мы даже внимания не обратили сначала, думали так, сама по себе крыша у людей едет, от житухи нашей невеселой. И вот трое от нас пошли на Октябрьскую Большим Проходом – как раз перед вами пошли. Должны были на следующий день вернуться. Но не вернулись. Через пару дней к нам обоз с Октябрьской пришел. Спрашиваем у них, не приходили ли наши. Говорят – нет, не приходили. Ни трупов, ни шмоток их не нашли, как сквозь землю провалились. Мы уже их между собой и схоронили. Через месяц вдруг приходят те трое – обросшие, одичавшие, какую-то чушь несут. И самое странное: они уверены, что минут двадцать в туннеле провели…
Потом еще история с обозом из Центра… Пришло семеро с дрезиной. Обычно шутят, анекдоты рассказывают, а тут пришибленные какие-то, молчат. А через неделю к нам отряд военный из Центра нагрянул со следователем ихним. Говорят, что из дома их не семь, а пятнадцать отправлялось, и даже с Октябрьской пятнадцать в Большой Проход вошло. Сами ходоки, мол, толком сказать ничего не могут – как память отшибло. Что с остальными восьмью стало – один Бог ведает.