Обе дрезины стояли чуть поодаль, но людей вокруг стало меньше. Около дрезин взад и вперед ходили Дехтер и Митяй. Они кого-то звали, растерянно выкликая по именам. Люди двигались нормально, слышимость была обычная.
Радист сказал тревожно:
– Фашисты могли отойти в туннель.
– Кто? – недоуменно спросила Светлана.
– Фашисты.
– Игорь, ты бредишь. Не было никаких фашистов.
Услышав этот разговор, рядом остановился Дехтер. Он спросил:
– А бульдогов кто-нибудь видел?
– Не, мы вроде со змеями дрались… – неуверенно ответил Митяй.
Комиссар как бы про себя заключил:
– Пацан прав, с фашистами бились. Уж я-то их за километр чувствую…
Все начали сбивчиво рассказывать обстоятельства боя. Получалось, как будто все они видели фильмы с похожими сюжетами, но разными действующими лицами. Причем каждый достоверно помнил, как отряд вошел на станцию, как на них напали враги, напор которых ценой своих жизней сдержали пять ходоков и боец-гранотометчик. Потом отряд стал отступать обратно в Большой Проход. Их преследовали какие-то чудовища, пока не вмешался Ментал.
Сам мутант в разговоре не участвовал. Он стоял поодаль, прислонившись спиной к стене и сжимая руками свою большую голову. Дехтер подошел к нему и спросил:
– Что это было? Там, на Октябрьской?
Ментал тихо ответил:
– Мы не были на Октябрьской. Мы до нее еще не дошли. Находимся в середине Большого Прохода.
Дехтер осмотрелся.
– А кто на нас тогда напал? С кем мы дрались?
– Не было ничего такого.
– Да объясни ты в конце концов, что же было?!
– Трудно объяснить. Думаю, мы столкнулись с тем, что нейтралы по-простому называют Шатуном. А если ближе к науке, то объект этот порожден постъядерным миром, но ему уже не принадлежит. Он не живой и не мертвый, просто иной. Существует вне пространства и времени и может изменять то и другое. Шатун изучал нас, но мы ему безразличны. Он даже не сознает, что мы живые, потому что это понятие для него ничего не значит. Он просто резвился с нами и мог погубить нас всех не со зла, а так…
Дехтер с Митяем недоуменно рассматривали конец веревки, который свисал с зацепного кольца первой дрезины. Остальная часть веревки отсутствовала, как будто была срезана лезвием. Вместе с этой веревкой исчезли те, кто шел впереди.
– Что с нашими людьми?
– Они мертвы. И тел их мы не найдем.
Митяй как бы спросонья вглядывался в Ментала, подходя к нему ближе:
– Да ведь это ты нас спас… Я же видел, как ты змея заговорил.
Ментал, печально улыбнувшись, ответил:
– Глянь на меня. Что я могу? Я с ребенком-то не справлюсь… Нет, просто Шатун понял, что я его вижу не так, как вы. Он мог и меня убить, но почему-то не стал этого делать. Может, заинтересовался или затеял какую-то другую, более долгую игру…
К разговору присоединилась Светлана:
– Раньше Шатуны только на поверхности встречались. Я, когда училась в Центре, слышала кое-что о них. Высказывали предположение, что это последствия психотронной бомбы, разорвавшейся в окрестностях Минска. В Центре допрашивали кого-то из пленных американцев, у которого была об этом информация. Он утверждал, что такие бомбы создавали китайцы, но оружие даже не прошло официальных испытаний.
Митяй обратился к Менталу:
– Шатун очень опасен. Его возможно уничтожить?
Мутант невесело улыбнулся:
– Думаю, нет. Уж точно не из арбалетов, да и гранатомет тут не поможет. Он не материален, хотя может воздействовать на материю… Единственное, чем могу вас немного успокоить, – вряд ли вы его серьезно интересуете. Во всяком случае, пока…
– Так или иначе, надо побыстрее сваливать отсюда. Подъем!
Отряд ускорил шаг, и уже через несколько минут показались ворота Октябрьской.
Глава 5
Центр
Валерий Иванюк по-прежнему оставался Президентом Республики Беларусь, хотя теперь он управлял доменом меньшим, чем какой-нибудь райцентр до войны. Первым делом он сократил правительство, оставив всего нескольких министров. Высокие чиновники были понижены до уровня инспекторов и простых служащих. Это вызвало недовольство тех, кто ничего не умел делать – разве что руководить. А среди спасшихся таких была львиная доля. Принцип распределения пайков – по реальному вкладу – тоже многих не устраивал. Роковой ошибкой Президента было то, что он распустил свою охрану, оставив одного Тимошука.
Исключительные привилегии получили только ученые, вошедшие в созданный им Совет Республики, который, по сути, и являлся управляющим органом. Иванюк верил, что именно наука – то спасительное средство, которое поможет выжить, а со временем – и вернуться обратно всем, кто ютился под землей. Но прогнозы ученых повергали в уныние: применение кобальтовых бомб создало устойчивый уровень радиации и сделало поверхность непригодной для жизни на многие десятилетия. Муос станет для минчан единственным домом на ближайшую сотню лет, утверждали они. Между тем основную проблему – продовольственную – решить было с каждым месяцем все сложнее.