После смерти министра внутренней безопасности оказалось, что присоединение Востока никому, кроме покойного, было не нужно. Военные Центра постепенно покинули станции, которые по инициативе Шурбы были присоединены к метрополии большой кровью.
Ученый Совет распустил парламент и сократил число министров, набрав вместо них администраторов. Начались опыты по выведению людей-рабов, которые смогут жить на поверхности. Несмотря на сопротивление внедрялась система уровней значимости. Правда, до конца эта реформа была проведена только в самом Центре. Осуществить ее в полной мере не удалось – этому помешала война с американцами.
* * *
Обоз двинулся вперед и, пройдя несколько метров, остановился в недоумении у ворот Октябрьской. Перед ними были те же самые ворота, которые раскрылись несколько часов назад. Тут они потеряли в бою товарищей. Казалось, отряд идет по заколдованному кругу. Пришлось поверить в объяснения Ментала.
Вперед вышел Комиссар и решительно стукнул три раза кулаком в тяжелую и гулкую металлическую створку. В ответ раздался скрежет… Бойцы передернули затворы автоматов и взвели арбалеты. Завершением протяжного скрежета явилось открытие небольшого лючка, где-то на уровне человеческого роста. В лючке появилось лицо, вернее пол-лица, так как отверстие было довольно узким. Пол-лица спросило грубым голосом:
– Кто такие?
– Обоз с Тракторного.
– Что-то я таких морд с Тракторного не помню…
Вышла Купчиха:
– А мою морду помнишь?
Дозорный немного смягчил голос:
– Твою морду… мордочку я помню, Купчиха.
– Ну так открывай!
– Э-э, не спеши…
– Ты ж сказал, что признал меня…
– Я сказал, что признал твою мордочку, а ты ли это – я не знаю…
– Да что ты несешь?
– А то и несу. Последний обоз через Большой Проход три недели назад пришел. Тоже за своих признали… А как мы ворота открыли, те палить с арбалетов стали, еле отбились от них. Троих наших уволокли. Вот я и говорю: Купчиха или не Купчиха, почем мне знать, что ты – настоящая…
– Да настоящая я, что, не видишь? Если не веришь, Серика покличь…
– Точно, Серик-то тебя узнать должен, – хихикнуло пол-лица. – Вот ты и заходи, тебя одну проверять будем, а остальные на тридцать шагов назад отступите.
Обоз отошел назад. Массивные ворота с громким скрежетом приподнялись, и Купчиха едва протиснулась в небольшую щель. Как только она скрылась, ворота упали.
Обоз ждал около получаса. Как неведомый москвичам Серик проверяет Купчиху, все догадывались, но вслух об этом не говорили. Неожиданно ворота заскрежетали и поползли вверх. К ним вышел тот же дозорный и кивнул: заходите, мол, все нормально.
Когда обозники вошли на станцию, их со всех сторон окружили центровики. Солдат было человек пятьдесят – видимо, весь штатный вооруженный отряд Октябрьской. У всех в руках взведенные арбалеты, однако по равнодушным лицам и вялым движениям было видно, что это делается больше для порядка, на всякий случай. Видимо, Купчиха в достаточной мере доказала свою подлинность. Из стоявшей неподалеку сторожки вышли Купчиха и Серик – рыжий детина лет двадцати пяти.
Октябрьская выглядела чище и приличней, чем все виденные ими раньше станции. Жилища и другие помещения здесь тоже теснились в два – три этажа, но были собраны из однотипных металлических каркасов, между которыми крепились жестяные, фанерные или полотняные «стенки». Каркасы были ржавыми, а стенки дырявыми, но все-таки геометрическое построение октябрьских «кварталов» создавало иллюзию аккуратности, чистоты и относительного благополучия.
На Октябрьской было необычно для минских станций светло: длинный помост освещали аж шесть ламп. Геотермальная станция Центра давала возможность для такой расточительности.
Жители были одеты в комбинезоны из грубой ткани с нашивками, обозначавшими уровень значимости каждого – от первого до девятого. Облезлые, застиранные цифры определяли их положение в обществе. Первый уровень значимости (УЗ-1) имели только представители Ученого Совета (впрочем, на Октябрьской такие не жили), девятый уровень – мутанты-рабы и приравненные к ним, то есть те, кто не имел здесь никаких прав. Их на станции тоже не было – они не спускались из верхних помещений. Игорь заметил, что цифровые обозначения имелись и на жилищах Октябрьской, что, видимо, определяло степень их комфорта. От уровня значимости зависели размер пайка, качество жилья, объем прав и обязанностей.